Дэвид задрал голову вверх. Небо смотрело на Марс бледными плевками надежд. Оно медленно затягивалось облаками, но в ночи их не было видать и казалось, что звезды проглатывались тьмой. Скоро станет совсем холодно, температура опустится ниже нуля и у него снова начнут мёрзнуть кончики ушей и нос. А еще руки. Дэвид в последнее время не любил, когда мерзнут руки, особенно правая рука, которой он не чувствовал холод. На дне каньона температура всегда одинакова — не меньше десяти градусов. Дэвида радовало, что эта цифра находится выше нуля. От осознания этого становилось как-то теплее. Так какая разница, тьма сверху или тьма снизу? В конце концов, если вдруг Андрей обернется в упыря, открытое пространство его не спасет.

Когда они начали спускаться, ветер донес до слуха вой песчаных лисиц. Звуки ночи начали наступать отовсюду. Где-то поблизости послышался треск пустынных змеевиков, сухие початки ползучего вереска начали лопаться под первыми поцелуями колкого холода, разбрасывая вокруг цепкие семена. Андрея всегда удивляло, как в таких условиях могло хоть что-то расти и хоть что-то родиться. Растения здесь были несъедобны, их пожирал только адский зной, а животные и гады охотились друг на друга, умудрившись до сих пор не закончиться. Кажется, пару месяцев в году здесь проходили шквальные ливни, но и в этом он не был уверен.

Поначалу тропа показалась гостеприимной — широкой и не слишком крутой. Прямая волна света освещала камни впереди, рыхлые глинистые стены, крошащиеся комками, и мясистые пузатые суккуленты, успевшие напиться в сезон дождей. Поначалу спускались они быстро, даже бодро. Дэвид молча отмеривал расстояние в уме, хотя браслет справлялся гораздо лучше него. Однако, он измерял метрами, а Дэвид шагами. Шаги более точный расчет — ходить-то приходилось ногами, и его шаг был далек от метра. Если верить карте, этот разлом глубиной всего лишь двести метров, и можно было надеться, что тропа плавно спустится вниз.

Надежда начала таять, когда она начала сужаться. Браслеты ярко освещали тропу, но только на десяток метров вперед, а потом свет начинал рассеиваться и путаться, и в итоге совсем растворялся в пустоте. Вскоре рыхлый и мягкий, словно сохлый торф грунт стал тверже, и подошвы обуви натыкались уже на острые камни, и на крепкие валуны. Тонкие засохшие ветки тоже встречались. Стебли трескалась под ногами, выстреливая терпкими клубами спор. От них саднило в горле и слезились глаза. Андрей сказал, что это ползучие лишайники, высохшие за удушливое лето и их совершенно нечего бояться. Послушать его, так не найдется ничего, чего следовало бы бояться. Только Дэвид знал, что это не так. Нужно бояться каждого своего шага, и начинать следует прямо сейчас. Сам-то он начал когда вошел сюда и стал бояться сильнее, когда тропа стала настолько тонкой, что превратилась в узкие выступы скал.

Дошло до того, что им пришлось двигаться боком, крепко прижимаясь к холодным камням. По пути уже не встречалось ничего, кроме камня. Здесь он был влажный, и перетекал холодом в подушечки пальцев. «Главное не смотреть вниз, — твердил себе Дэвид, — И голову тоже не задирать». Иначе можно не только испугаться, но и пожалеть — зря они оставили поверхность, нужно было дождаться утра. У него закралась догадка, что Андрей обманул его. Если ущелье всего двести метров, при свете дня солнце должно достигать дна каньона. Или хотя бы его половина. Он обманом заставил его лезть ночью. Это нехорошо.

— Нехорошо, — подтвердил Андрей, когда Дэвид спросил его об этом. — Но еще хуже, если мы потеряем время.

Отчаянный следопыт, и просто сумасбродный. Он должен был воспротивиться, отказать ему, ведь это опасно, а он телохранитель. Это его работа — пресекать все опасное и сумасбродное. Только для этого нужно было найти слова, а у Дэвида плохо получалось подбирать аргументы.

Смотреть вниз, как, впрочем, и не смотреть, было совершенно бесполезно — в расщелине все равно ничего не было видно, кроме зияющей пустоты, а звезды были далеко и их света совсем не хватало. У них даже веревки не нашлось, и приходилось искать большие выступы, плавно стекая задубевшими телами по стене вниз. Не сказать, чтобы это был самый надежный план, но на другой рассчитывать не приходилось.

Тропа внезапно уперлась в выступавший из каменной стены массивный валун. Он преграждал дорогу и неясно было, что там, впереди. Может, и нет ничего, кроме камня?

— Мы не можем вернуться назад, — Андрей опередил все возможные вопросы и упреки. — Нужно спуститься вниз. Здесь не так узко, можно встать на колени и попробовать перебраться на нижний уступ. Видишь, вон тот? — широкий выступ с рваными краями играл живыми тенями в свете фонаря, на пару метров строго вниз.

— Это безумие.

— Никто не говорил, что это хорошая идея.

— Я туда не полезу.

— Пойду первым, держи меня за руку, — Андрей протянул руку, и Дэвид ответил ему крепким пожатием, вопреки своему хотению. — Мы спустились уже на двести двадцать метров. Должны быть примерно у цели. Ты в это веришь?

— Совсем нет.

— Зря. Вера убивает страх. Без страха пальцы не так сильно дрожат. С хорошей хваткой цепляться как-то удобней, правда? Нам бы не помешало избавиться от ненужных эмоций, хотя бы во время спуска.

Что будет после него, Андрей не уточнил, как и то, есть ли у него окончание.

Когда Андрей повис на руке Дэвида, тот чувствовал только напряжение мышц, но кожей почти ничего не ощущал. Ни теплоты чужой ладони, ни трений, ни даже боли, когда нестриженые ногти вцепились в его ладонь. Поскользнувшись, следопыт выругался. Дэвид обрадовался ненадолго, что тот пожалел-таки о своем решении и уже не такой уверенный. Но тут Андрей опускает его руку и приземляется на твердую поверхность. Уступ выдерживает его, и вес его прыжка, и Андрей победно усмехается.

Что, если он свалится, и он останется один? Во тьме? Впервые Дэвид захотел, чтобы Андрей выжил. По-настоящему, а не понарошку. И не потому, что так надо и это его работа.

— Теперь ты, — отдышавшись, сообщил следопыт. — Или можешь оставаться здесь, тогда я спущусь вниз. Вижу, там все не так плохо, как рисует тебе страх.

Он просто не оставлял ему шансов. Дэвид ни за что не остался бы один во тьме, окруженный всего парами метров света, за которым кишат монстры и упыри. Он сполз на пузе с уступа, зацепившись ладонями за его края. У Дэвида рост был метр восемьдесят шесть, и оставалось ему всего лишь каких-нибудь двадцать сантиметров, чтобы прыгнуть вниз, но он так и повис, не в силах разжать пальцы.

— У тебя страх высоты? — спросил Андрей.

— Нет, высоты я не боюсь. Я боюсь неизвестности.

— От твоих подошв до земли — несколько сантиметров. Тут нет никакой неизвестности.

— А что там, дальше?

— Не знаю.

Дэвид разжал пальцы. Тяжесть тела потянула вниз, когда подошвы коснулись грунта, тело быстро нашло равновесие. Свет мигал и играл на стенах, когда они двигали руками. Вместе со светом двигались тени, прячась за выступами, отчего казались живыми и хищными. Под ногами что-то треснуло, и Дэвид пополз вниз. Андрей успел схватить его за куртку, потом нашел его ладонь, но страх Дэвида оказался тяжелее и ладонь соскользнула с мокрой кожи. Ладонь выскользнула, словно склизкая холодная устрица и исчезла во тьме. Дэвид закричал.

По темным лабиринтам тоннелей прошлось гулкое эхо. Оно молчало ветрам, и камням, упавшим во время спуска вниз, но крик человека усилило во сто крат, и в груди холодело от этого звука.

Дэвид падал, ударяясь о камни, сползая по стене, смешиваясь с пылью и комками глины, а потом он почувствовал пустоту под собой и закричал так, как никогда не кричал. Он продолжал кричать, даже когда оказался на спине и почувствовал кожей каменных холод. Какое-то время это еще продолжалось, пока Дэвид не понял, что ничего не происходит. Тогда он замолк. Горло болело и саднило от истошного вопля. Сверху нависли неровные края скал.

Над головой показалось пыльное тело Андрея:

— Умер? — спросил он коротко.