— Это была комната Оуэна, когда Остин с детьми тут жил, — сказал я.

— Они тут жили?

Она заглянула в ванную, которую я делил с Дэвлином и Дэшем в детстве, затем заглянула в их старую спальню по другую сторону.

— Несколько лет, до того как я вернулся. Остин и мать близнецов никогда толком не были вместе, а она собиралась отдать их на усыновление. Но он решил, что возьмёт их и будет растить сам. Они переехали к отцу, чтобы у Остина была помощь.

— Ничего себе.

Она подошла к окну, выходящему во двор.

— Сколько ему тогда было?

— Двадцать пять.

Я сел на край кровати, пока она разглядывала вещи на моём комоде — мелочь, флаконы с парфюмом, использованную салфетку из сушильной машины, мою камеру.

— Для двадцатипятилетнего парня это очень ответственно, — заметила она, нюхая каждый флакон.

— Остин с детства был таким. Всегда зрелый и ответственный.

— Ты говоришь так, будто это плохо.

— Нет, — поспешно сказал я. — Я очень его уважаю. И понимаю, почему он такой. После смерти мамы ему пришлось взять на себя много обязанностей. Он стал для нас вторым родителем. И был им долгие годы.

Она повернулась ко мне, всё ещё держа в руках один из флаконов, и облокотилась на комод.

— Это, наверное, было очень тяжело. И для него, и для вас.

— Да.

Я задумался.

— Мы все справлялись по-разному. Для Остина опорой стало то, что он взял на себя эту роль. Он никогда не показывал слабину.

Она поднесла флакон ближе к лицу, вдыхая аромат.

— А ты как справлялся?

— Как можно было ожидать от десятилетнего ребёнка, — признался я. — Я много плакал. Я был ребенком, который не скрывал своих чувств.

Она моргнула, и её глаза слегка заблестели.

— Мне так хочется обнять десятилетнего тебя. Он ещё где-то там, внутри?

Я рассмеялся и поднял ладонь.

— Нет. Он вырос и превратился в бородатого бугая. Держись подальше.

Она улыбнулась и подняла флакон.

— Этот мне нравится больше всех.

— Буду знать. Значит, никогда не использую его при тебе.

Она поставила парфюм на место и взяла мою камеру.

— Ты фотограф?

— Не сказал бы. Просто люблю снимать.

— Что именно?

— Всё подряд. Места, куда езжу. Людей, которые мне дороги. В последнее время в основном фиксирую, как идёт работа над баром.

Она подняла камеру двумя руками, включила её и навела на меня. Щёлк.

— Попался.

— Не надо, — предупредил я.

— Но ведь так весело быть по эту сторону объектива.

Щёлк.

— И ты такой милый, когда хмуришься. Да, давай, покажи мне свой гнев — ты тигр. Рррр.

— Прекрати, — проворчал я, поднимаясь и двигаясь к ней, протягивая руку за камерой.

Она тут же увернулась, проскользнув под моей рукой, и села на край кровати, спрятав камеру за спину.

— Ну давай, забери.

Я скрестил руки на груди и облокотился на комод, решив держать дистанцию.

— Не буду я её забирать.

— Почему?

— Ты знаешь, почему.

— Потому что ты боишься меня?

— Я ничего не боюсь.

Она улыбнулась, снова вытащила камеру и щёлкнула ещё один кадр.

Келли ждала внизу, пока я складывал в сумку ещё пару вещей, удобные кроссовки и камеру. Застегнув молнию, я мельком взглянул на своё отражение в зеркале над комодом и услышал, как она напевает собаке в прихожей. Я улыбнулся — её голос мне действительно нравился.

Как и её тепло, чувство юмора, доброта. Как и её ноги, бёдра, грудь. Как и запах её кожи, цвет её волос, блеск в зелёных глазах, когда она намеренно выводила меня из себя.

Мне нравилось, что прошлой ночью она забралась ко мне на колени. Что не позволила мне юлить и увиливать. Что хотела меня.

Что мне не нравилось — так это то, что из этого ничего не могло выйти.

Но перед тем как выйти из комнаты, я всё же побрызгался тем парфюмом, который она назвала своим любимым.

И даже бросил флакон в сумку.

Вместе с несколькими презервативами.

На полпути вниз я увидел, как она наклоняется, играя с собакой.

И в этот момент решил вернуться за всей коробкой.

— Наконец-то! — воскликнула Вероника, вскочив со стула, когда мы с Келли вошли в задний двор Остина. Мой брат помахал нам с большого стола под зонтом, а отец крикнул приветствие с газона, где играл с Оуэном в подковы.

Вероника подошла к Келли с широкой улыбкой.

— Привет, я Вероника. Спасибо, что пришла.

— Спасибо за приглашение. Я Келли.

Она опустила взгляд на принесённый салат.

— Я тут салат сделала, но это так, ничего особенного.

— Да ты что! — восхитилась Вероника, беря у неё миску. — Это же руккола?

— Да. Руккола, клубника, фета, шалот, пекан, немного мяты. — Она скривилась. — Заправка у меня в сумке, но, честно говоря, покупная. Прости.

Вероника рассмеялась.

— Слушай, пару месяцев назад я бы и рукколу-то не смогла опознать, так что не парься. Я сама ещё учусь готовить. Заходи в дом, налью тебе вина.

— Отличная идея, спасибо.

Келли последовала за Вероникой к задней двери, и только тогда та мельком глянула на меня через плечо.

— О, привет, Ксандер.

— Привет, Вероника.

Но было очевидно, что на меня ей плевать — она уже вовсю вовлекала Келли в разговор.

— Аделаида не может дождаться, чтобы познакомиться с тобой, — донёсся её голос. — Как только узнала, что ты приедешь, заперлась у себя в комнате и наводит марафет.

Келли рассмеялась и скрылась в доме.

Я достал из холодильника пиво, плюхнулся на стул напротив брата и открутил крышку. Сделал длинный глоток.

— Ну как оно? — спросил Остин, бросив взгляд на кухонное окно. Через москитную сетку доносился быстрый, оживлённый разговор Келли и Вероники, будто они знали друг друга всю жизнь.

Я пожал плечами, окидывая взглядом двор.

— Нормально.

— Вероника сказала, что вы с Келли не ладите?

— Не то чтобы не ладим.

— А что?

Я снова приложился к бутылке.

— Просто ситуация сложная.

Брат усмехнулся.

— Потому что ты ей не нравишься?

— Как оказалось, вполне даже нравлюсь, — не удержался я от ответа.

— Да? А то по словам Рони казалось, что она тебя шпыняет.

— Так и было, но мы заключили перемирие. Теперь она…

Из дома донёсся её смех.

— Теперь она меня немного сводит с ума.

— В каком смысле?

Я поёрзал на месте.

— Знаю, это прозвучит неожиданно, но, возможно, я ошибся.

— Что ты натворил?

— Поцеловал её.

Остин приподнял брови.

— Неожиданно. Удивлён, что ты полез целоваться с той, кого должен охранять.

— Это не было каким-то приемом, ладно? — выпрямился я. — Это была тактика.

— Тактика?

— Да. Вчера вечером мы были в Backwoods, и она захотела посидеть в баре перед уходом. Какой-то урод подошёл сзади и уже тянул руку, чтобы её тронуть.

— Ага. Жизни висели на волоске, и у тебя не осталось другого выбора, кроме как поцеловать её, — хмыкнул Остин, поднимая бутылку. — Ты герой.

— Не будь придурком. В тот момент это был единственный вариант, чтобы защитить её.

Он ухмыльнулся и сделал глоток.

— Ну конечно. Дальше.

— В общем, хотя я поцеловал её исключительно в рамках своей работы личного телохранителя, боюсь, она могла неправильно меня понять.

— Ты не объяснил ей сразу?

— Объяснил, но…

Вот тут начиналась сложность.

— Потом я поцеловал её снова.

— В баре?

— Да. — Я замялся. — А потом ещё дома.

Остин расхохотался.

— Чувак.

— Слушай, та инициатива была не моей, — возмутился я. — Она сама на меня накинулась.

— И с чего бы это?

Я развёл руками. Брат закатил глаза.

— Ну ты понял, о чём я.

— Не знаю. Всё произошло внезапно!

Я передразнил её:

— «Пойдём посидим у огня», потом «Теперь я сяду к тебе на колени», а потом «Не говори, что тебе не понравилось видеть меня голой».