Я рассмеялся и покачал головой.

— У меня ещё нет алкоголя, и телевизоры не подключены.

— Облом.

Она вздохнула, развернулась и медленно пошла обратно, ведя пальцами по спинке стула.

— Так ты всегда хотел владеть баром?

— Не особо.

Я пытался думать о чём-то профессиональном или хотя бы нейтральном, но мои глаза всё равно блуждали. Эти рыжие волосы. Эти бёдра. Эти грёбаные сапоги.

— Думал, что будешь в ВМФ всю жизнь?

Она развернула стул, перекинула через него ногу и облокотилась локтями на стол, подперев подбородок кулаком.

В горле пересохло. Если бы у меня было хоть капля виски, я бы себе плеснул.

— Я не особо загадывал наперёд.

— Ты был парнем, который живёт одним днём?

— Нас так учили. Фокусироваться только на том, что делаешь в данный момент, не думать о том, что осталось сделать, и не переживать о будущем. Иначе было бы слишком легко перегореть и сдаться.

— Хотел когда-нибудь сдаться?

— Во время подготовки? Конечно. Все хотели. Но я был упрямым ублюдком.

Один уголок её рта приподнялся.

— О, с этим я знакома.

Я не мог выбросить из головы её раздвинутые ноги под столом, то, как она оседлала меня вчера. Мой рот на её груди. Блядь.

— А ты? — спросил я, пытаясь отвлечься.

— Я?

Она коснулась ключицы — там, куда я вчера уткнулся лбом.

— Я всегда была сосредоточена на музыке. В детстве мой папа играл в местных барах, а мама брала меня и Кевина с собой посмотреть. Я была заворожена этим светом, звуком, аплодисментами. Ему было так весело на сцене, и все его обожали. Иногда он поднимал меня к себе, и мы пели вместе. Это было похоже на магию — петь и видеть, как люди улыбаются, свистят, вскакивают и начинают танцевать.

— А сейчас?

Она удивлённо взглянула на меня.

— Что сейчас?

— Чувствуешь магию.

Её брови нахмурились.

— Почему нет?

— Может, и так. Я просто спрашиваю.

— Конечно, да. Ну, может, не каждую ночь, но требовать этого было бы слишком. Любой исполнитель устаёт. Но я всегда стараюсь помнить, что даже если я исполняла одну и ту же песню сотни раз, кто-то там в зале может слышать её впервые. Или услышать её по-другому из-за того, что происходит в его жизни.

Она покачала головой.

— Я никогда не хочу никого разочаровывать.

Я наблюдал за ней издалека и почувствовал непреодолимое желание заключить её в объятия и спрятать от всего мира.

— Звучит утомительно. Неудивительно, что ты захотела отдохнуть от этого.

— Со мной всё в порядке.

Она встала со стула и задвинула его обратно под стол.

— Я готова идти, когда ты будешь готов.

— Вон мой дом, — сказал я, когда мы проезжали мимо. — Красный кирпичный, справа.

— Подожди, мы не останавливаемся? — Она повернулась ко мне с расстроенным видом. — Я хочу увидеть, где ты живёшь. Где ты вырос.

— Хочешь зайти?

— Да. — Она потянула меня за рукав. — Ну же, пожалуйста?

Бормоча себе под нос, я развернулся в проезде у соседей и въехал на свою подъездную дорожку. Машины отца не было — значит, он уже у Остина.

— Как тут красиво, — сказала Келли, когда я повёл её по дорожке к дому. Она остановилась, чтобы полюбоваться гортензиями, наклонилась и провела пальцами по серебристому листу стахиса.

— Спасибо. — Я отпер дверь и пропустил её вперёд. — Тут может быть немного бардак. Отец не самый аккуратный хозяин, а меня не было пару дней.

— Это не страшно.

Как только она вошла, навстречу ей бросился отцовский пёс — помесь немецкой овчарки с австралийской. Он радостно залаял и завилял хвостом. Келли рассмеялась, присела и начала его гладить.

— Привет, красавчик. Как тебя зовут?

— Фриц, — сказал я, закрывая за нами дверь.

— Привет, Фриц.

Она почесала его за ушами, пока он облизывал ей колени, а я изо всех сил пытался не ревновать к собаке.

— Какой ты красавец.

— У тебя есть собака? — спросил я.

— Нет. Хочу завести, но у мамы сильная аллергия, а она живёт со мной. Может, когда-нибудь. Мы с Кевином всегда мечтали о собаке.

Она медленно пошла по комнатам на первом этаже, а Фриц не отходил от неё ни на шаг, полностью ей преданный.

Я следовал за ними из столовой через кухню в гостиную, и вдруг меня накрыло смущение. Старенькая, но удобная мебель, местами потрёпанный ковёр, устаревшая техника, выцветшие фотографии на стенах… Для неё, у которой наверняка шикарный особняк в Нэшвилле, не покажется ли этот дом слишком простым, даже ветхим?

Но Келли выглядела очарованной, крутилась на месте перед камином, осматриваясь.

— Какой замечательный дом для детства. Такой тёплый, уютный. Ты был близок со своими братьями и сестрой?

— Да. И до сих пор близки.

Она улыбнулась, разглядывая семейное фото с выпускного Остина. Взяла рамку с каминной полки и внимательно посмотрела.

— Давай, расскажи, кто есть кто.

Я встал чуть позади неё и начал показывать.

— Это мой отец и старший брат Остин. Это я — самый высокий. Потом мой брат Дэвлин, у него рука в гипсе, а тот, что с белокурыми волосами — Дэш. А впереди Мэйбл.

— Какие вы милые. — Она мягко засмеялась. — Ты такой худой. И странно видеть тебя без бороды.

— Да, я тогда был ещё дрыщом.

Я снова уловил аромат её духов. Напоминало десерт. Может, клубничный торт. Или персиковый пирог. Что-то сладкое и летнее.

Она поставила фото обратно и взяла в руки другую рамку — на этом снимке мама была ещё здорова. Стояла во дворе, держа на руках маленькую Мэйбл, и улыбалась так широко, что солнечный свет играл в её необыкновенно голубых глазах.

— Это твоя мама?

— Да.

— Она была очень красивой, — сказала Келли.

— Была.

Келли аккуратно поставила фотографию на место и указала на свадебный портрет родителей.

— Вау. Ты тут вылитый отец.

— Думаешь?

— Однозначно. Сколько ему здесь лет?

— Кажется, тридцать. Они поженились, когда ему было тридцать.

Она продолжила разглядывать снимок, где мои родители стояли рядом со свадебным тортом, улыбаясь во весь рот.

— Они выглядят такими счастливыми.

— Так и было. На первом же свидании он сказал ей, что женится на ней. Через полгода они поженились.

— Правда? — Она рассмеялась. — Мне это нравится. Наверное, когда знаешь — просто знаешь, да?

— Он всегда так говорил.

Она повернулась ко мне лицом.

— Думаешь, ты когда-нибудь женишься?

Я пожал плечами.

— Да, хочу семью. А у моего брата уже двое детей. Терпеть не могу, когда он меня опережает, так что мне нужно как минимум трое сразу.

Она направилась к лестнице.

— Ты бы завёл троих детей только ради того, чтобы обойти брата?

— Я сделаю что угодно, чтобы его обойти, — ухмыльнулся я. — Но вообще, думаю, я был бы хорошим отцом.

Она весело взглянула на меня через плечо.

— И почему я не удивлена?

Я ухмыльнулся шире.

— Просто говорю, как есть.

Она начала подниматься по лестнице, проводя рукой по перилам, а Фриц бежал следом. Ступени скрипели под её шагами.

— Трое детей, да? Мальчики или девочки?

— Хочу и тех, и других. Но, скорее всего, у меня будет трое непоседливых пацанов, таких же, как я.

— Бедная твоя жена.

— А ты? Хочешь семью?

— Когда-нибудь.

Она достигла верха лестницы.

— Ну и где твоя комната?

— Слева от лестницы.

Как только она оказалась на площадке, я быстро рванул вперёд, чтобы успеть натянуть покрывало на кровать.

— Прости. Уходя, не заправил постель.

Келли рассмеялась.

— Ты, военный? И без идеальной заправки?

— Я давно не практиковался.

Я огляделся — было ли тут достаточно прилично? Вроде бы я всегда поддерживал порядок, хотя на комоде скопилась пыль, и, конечно, немного смущало, что здесь стояли две односпальные кровати с постельным бельём в тему солнечной системы, а не что-то более взрослое.