Вот и сейчас она сидела возле чаши, вглядываясь в осунувшееся, безжизненное лицо Милада, её сердце разрывалось от страха.
Он дышал — тяжело, прерывисто, но всё же дышал.
— Что я делаю не так? Зорина, услышь меня! Прошу, умоляю… — гладя его по голове, молила Стефания.
— Всё в руках Золотария. Пойдём, тебе нужно отдохнуть. Ты сделала всё, что могла. Ему уже не помочь. Позволь его родным попрощаться с ним, — Джамиль положил руки на её плечи.
— Ты прав, но я не могу. Дай мне ещё десять минут побыть с ним наедине, — сквозь слёзы прошептала она, не в силах оторвать от Милада свой взгляд. Всё внутри неё протестовало.
— Милая, я жду тебя снаружи, — поцеловав её, прошептал Джамиль. Его взгляд задержался на Миладе. В нём боролись два чувства к этому умирающему мужчине — ревность и жалость.
«Прощай», — мысленно произнёс он, направляясь к выходу из пещеры…
"Каждый из нас приходит в этот мир с определённой целью" — эти слова мы знаем с детства. Кто-то доживает до глубокой старости, оставив после себя потомство и богатый багаж воспоминаний. Кто-то проживает незаметную, тихую жизнь, не оставляя после себя ничего. А у кого-то жизнь — это вспышка, короткий, но яркий миг.
«Когда меня не станет — я буду петь голосами своих детей и голосами их детей. Нас просто меняют местами, таков закон сансары, круговорот людей» — эти строки, произнесённые Бастой, будут звучать вечно. Это правда жизни, которую мы не можем игнорировать. Мы — это то, что останется после нас!"
— Милад, если ты меня слышишь, знай, я благодарна судьбе за то, что ты был в моей жизни. Мне так больно видеть тебя таким. Я верю и знаю, что это не конец — это начало! Мы любим тебя, и нам будет тебя не хватать. Я обещаю тебе, клянусь, я позабочусь о твоей дочери, я стану для неё мамой, которой у неё никогда не было. Я буду любить её всем сердцем. Стефания никогда и ни в чём не будет нуждаться. Я не смогу заменить ей тебя, но я сделаю всё, чтобы она тебя не забыла. Обещаю…
Взяв его запястье, она прижала его ладонь к своей щеке. Смотрела на его лицо и горько плакала. У неё на душе лежали горечь утраты и безысходность. Она не успела, она не успела…
Вздохнув прерывисто, Милад открыл глаза.
— Прощай… Люблю тебя… — прошептал он, закрывая глаза навсегда. Горькая одинокая слеза скатилась по его щеке.
— Нет, нет, неееет! — закричала она, охваченная ужасом. — Не отдам! Нет, Золотарий, верни! Почему? За что? Нет, Милад, вернись! Вернись, пожалуйста, умоляю, вернись…
С отчаянием она стучала своими кулачками по его груди.
— Дыши, дыши, заклинаю, дыши… — шептала она, как молитву, проваливаясь в спасительную темноту…
— Я накажу тебя! Это место силы твоего рода, твоего! — раздался гневный голос, наполненный яростью.
— Моя душа пришла из другого мира, у меня другие ценности! — ответило подсознание.
— Верно, твоя душа другая. Но тело, в котором она живёт, принадлежит роду Люпен! — прогремел голос, напоминая о наследии.
— Верни его, ты ведь всё можешь! — с надеждой попросило подсознание.
— Зачем? — прозвучал вопрос.
— Он нужен своей дочери, он нужен нам! — с горячностью ответило подсознание.
— Ну так зови, его душа сопротивляется, она не хочет уходить! Зачем он тебе? Ведь ты любишь другого, а его отпустить не можешь. Почему? — гнев в голосе сменился на теплые нотки понимания.
— Почему? Не знаю, просто боюсь потерять дорогих мне людей. Я не готова, не сейчас, — глубоко вздохнуло подсознание.
— Нет, ты лгунья! Ты подсознательно его любишь. А знаешь почему?
— Почему? — переспросило подсознание с тревогой.
— Он воплощение твоего мужа. У него душа Захара, — смягчился голос, как будто пытаясь донести истину. — Но этого ты точно не вспомнишь. Обещаю!
— Нет, ты лжёшь! Прошло слишком мало времени, — возмутилось сознание.
— Ты знаешь, что на Земле прошли долгие годы? Ваши души столетиями гуляют по Млечному Пути, но для нас это лишь миг.
— Тебе придётся отпустить его. Даже мы не всесильны! Хотя знаешь что, забирай. Назови их нашими именами — Зорина и Ореон, это наша прихоть за помощь, — тепло прозвучал голос, обнажая свои намерения.
— Иди, скоро встретимся, — с любовью попрощался голос…
20.
Две недели спустя…
— Вы слышали? Говорят, земля дрогнула, и вход в пещеру завалило…
— Да кто тебе это рассказал? Там молния в гору ударила, вот и произошёл обвал. Жених и воины, даже не сразу поняли, что нужно делать. А Богдана, кажется, совсем умом тронулась…
— Птьфу на вас, вот вы бабы поганки! Вам бы только языками молотить, да кости перекладывать! Всё не так было. Гора задрожала потому что молния ударила рядом с пещерой. Тогда и случился обвал! Графиню с Миладой смогли откопали только через сутки! Её жених с братом, старосты, воины — все словно безумные, без сна и отдыха, оттаскивали камни. А Богдана, Злата и Любава вместе с мужиками, плечом к плечу, булыжники таскали. Даже королевские принцессы не побоялись тяжело труда. Кариба себе сбила все копыта в кровь, пытаясь добраться до хозяйки. А летучие белки примчались стаей, пытаясь пролезть сквозь щели. Белые кролики лапки себе стерли, пытаясь найти вход между камнями.
— Ладно, складно рассказываешь. Но тогда почему на второй день, как их нашли, жених с братом так внезапно уехали? Говорят, свадьбы теперь не будет. Бросил он её… Что ж такое он увидел в той пещере, а?
— Дура ты! И домыслы твои такие же, старая ты хрычовка. Милада и Стефанию нашли лежащими на полу. Он просто держал её крепко в объятиях. Оба были без чувств, но живы и здоровы!
— Ну, тогда понятно, почему он уехал…
— Чего тебе, дура, понятно? Не смей свои поганые мыслишки молоть! Узнаю, что неправду по деревне носишь — отрежу твой поганый язык, поняла?
Арон резко поднялся с лавочки, бросив на собеседниц грозный взгляд.
— Арон, не серчай, уважаем мы твоё слово. Но люди всякое говорят… Мол, они без одежды там лежали, а ещё, что она к нему по вечерам бегала. Да и вообще, слухи гуляют, что она брюхатая. Только от кого — не говорят…
— Люди много чего говорят, — сквозь зубы процедил Арон. — Соберу старожил да пройдёмся по хатам ваших языкастых соседей. Поле им покажется маленькой ямкой. Будем гнать вас вонючей метлой до самой границы. Так и передайте таким же дурочкам, как вы. Дел своих нет — в чужие лезете? Вам кто дал право, судить, саму Стефанию?! Кто вам позволил, вытирать ваш сраный язык, об её дела?! Она вас из говна вытащила, живёте как у Золотария за пазухой. Не сметь, нести небылицы обглоданные! Не позволю!
Он грозно шагнул ближе.
— Быстро я с вашими мужьями поговорю, чтобы научили через кулак, уму разуму. Стыд вам и позор за такие мысли о нашей графине. Ишь, чего придумали! Стефания беременна от Джамиля — так и другим передайте. Понятно, курицы? — пророкотал Арон железным голосом.
— Понятно, уважаемый, не серчай. Пойдем мы, дел в хате да в огороде накопилось. Скоро пастухи наших кормилиц с пастбища пригонят. Дуры мы, прости нас, совсем опешили от воли, да полных закромов. Затянем мы свои поганые рты, и другим затыкать будем. Прав ты, теперь нам Стефанию оберегать надо, ей и так нелегко… Пелагея, пойдём баб соберём, пирогов для Стефании наготовим, ей сейчас питаться хорошо надо…
Старухи поднялись с лавочки и направились к ближайшему дому, перешёптываясь.
— Тьфу ты, курицы безмозглые, — выплюнул Арон им вслед. Он смотрел, как они медленно уходили, и тяжело вздохнул. — Беда, что же ты наделал Джамиль… Жаль, что ты ей не поверил. Очень жаль. Из-за своей гордости ты потерял целую семью. Надеюсь, наша Стефания простит тебя, когда ты наконец поймёшь свою ошибку. А ты поймёшь… рано или поздно.
Хромая, Арон в очередной раз поблагодарил графиню за удобный протез, он медленно направился в сторону дома Святозара, погружённый в свои мысли.
— Деда, ну где ты ходишь? Мы с папочкой ждём тебя, бабуля приготовила вкусный обед, никто за стол не садится! Я помогала бабуле на кухне, она сказала, что я буду поваром, как дядька Серж, — весело воскликнула Стефания, она спрыгнула с лавочки и подбежала к Арону.
