— Она не миф!

— Я поверю вам в тот день, когда вы представите мне неопровержимые доказательства. А до тех пор... — он не повысил голос, но взгляд его голубых глаз стал ледяным, — ради бога, уходите из моего дома и больше не попадайтесь мне на глаза.

Тинка вышла в холл.

У парадной двери она обернулась и посмотрела сквозь слезы на помещение, служившее сценой столь горестных событий — на безобразную вешалку, где уже не висела яркая шаль, на узкую лестницу с площадкой наверху, откуда уже никто не смотрел с интересом на неожиданную посетительницу, на дверь гостиной, где ее возлюбленный остался наедине со своей болью, которую она, несмотря на все старания, не могла смягчить, на открытую дверь кухни, где на деревянном столе стояли два бидона, поблескивая серебром в бледном солнечном свете, проникающем сквозь открытый черный ход, и на золотую цепочку, свисающую с изогнутой ручки одного из бидонов...

К цепочке была прикреплена печать — печать Амисты.

Маленькая серебряно-золотая печать с узорчатой рукояткой и с именем АМИСТА, высеченным на вмонтированном камне. А вокруг рукоятки написано крошечными буковками «Амиста Ларк» и указана дата. Амиста Ларк — чье миниатюрное изображение висело в гостиной белого домика на самом верху деревни, куда английская мать мисс Эванс давным-давно прибыла в качестве новобрачной...

— О, Карлайон!..

Он вышел в холл, и Тинка протянула ему печать. Карлайон отошел к парадной двери и поднес печать к свету.

— Она висела на одном из бидонов — должно быть, цепочка зацепилась за ручку, а мисс Эванс этого не заметила. Если вы сомневаетесь в моих словах, то смотрите — вокруг печати написано имя «Амиста Ларк». Это бабушка мисс Эванс — здесь имеется дата...

Мисс Эванс ~ маленькая разносчица молока, которая не так уж давно была хорошенькой девушкой с остреньким личиком и ярко-голубыми глазами, которые и теперь оставались очаровательными. Каждый день она приходила в «Пендерин», обмениваясь несколькими словами с таинственным, романтичным и печальным Карлайоном... Глотая один за другим дамские романы и истории в женских журналах, где бедная девушка выходит замуж за своего босса, она день за днем клала свою безнадежную страсть к ногам Карлайона.., «Сегодня Карлайон улыбнулся мне...» «Сегодня Карлайон был не так добр...» И неделю за неделей привозила в «Пендерин» очередной номер «А ну-ка, девушки».

— В первом письме она спрашивала о лосьоне для осветления загорелых рук. А Лиз — мисс Давайте-Будем-Красивыми — ответила ей дурацкой шуткой, выразив надежду, что «он» одобрит лосьон. Бедная маленькая мисс Эванс — в глубине души она знала, что вы не обратите внимания, даже если она покроет себя лаком с головы до пят!

— Я едва замечал эту женщину, — сказал Карлайон.

— В том-то и дело! Какое было бы счастье, если бы вы ее заметили! Лиз вбила это ей в голову, и она начала мечтать, притворяясь перед самой собой, будто вы можете даже влюбиться в нее... В конце концов, такое постоянно происходит на страницах «А ну-ка, девушки!» и других женских журналов. Бедняжка тут же купила лосьон в Суонси, а вы, должно быть, были тогда более любезны с ней, чем обычно, так как она написала нам об этом... Я точно помню фразу: «Мне по правде кажется, что сегодня он улыбнулся мне».

— «По правде» — чисто валлийский оборот, который вы легко могли узнать, — заметил Карлайон.

— Думаю, валлийские фразы присутствовали во всех ее письмах, но я не уделяла этому внимания. С другой стороны, ее мать была англичанкой, и в доме у нее много английских книг — классики, перемешанной с романтической чепухой. Иногда она писала весьма изящным слогом...

Но какое это имело значение теперь, когда Тинка нашла «неопровержимое доказательство», которое требовал Карлайон, и он терпеливо слушал ее объяснения без всякой злости и горечи?... «Какой чудесный день! — думала Катинка. — Свежий горный воздух, сентябрьское солнце золотит вершины гор... Жалкие маленькие муравьи ползают по долине внизу, а я стою здесь, как богиня, рядом с Карлайоном!» Она вспомнила, как мистер Чаки только вчера говорил ей, что валлийская девушка должна лучше понимать горы, искать у них силу и безопасность, что только там, вдали от людской жестокости, она сможет решить все проблемы, терзающие ее глупое сердце. Все-таки Чаки с его насмешливыми карими глазами — славный человек!

— К мисс Эванс относится то же, что я говорила о миссис Лав: она писала, что вам «только тридцать», а мы из-за неразборчивого почерка приняли это за «больше тридцати» и решили, что она юная девушка. Из-за этой маленькой путаницы все и произошло! Вероятно, мисс Эванс поняла, что мы воображаем ее очаровательным юным созданием, влюбленным в романтического зрелого мужчину, и не смогла расстаться с этой мечтой. С этого момента она начала представлять себя в роли Амисты, жить придуманной жизнью, которую подпитывали наши письма... — Тинка покраснела от унижения и злости на себя. — Какой же дурой я была!

— Полагаю, женские журналы получают немало таких посланий?

— Тем больше для нас оснований быть настороже! Но для нас это превратилось в забаву — мы старались угадать, что будет в следующем письме Амисты; она стала нашим самым долгожданным корреспондентом. Лиз мечтала, чтобы вы обольстили ее, а я, должна признаться, молилась, чтобы вы на ней женились, потому что она становилась довольно нудной... Могу вас обрадовать, что в конце концов вы так и сделали!

О, дорогая мисс Добрый-Совет, Карлайон попросил меня стать его женой! Он внезапно подошел, взял меня за руку и сказал: «Я принял решение! Деньги, возраст, происхождение не должны приниматься в расчет, когда мужчина любит женщину, а женщина любит мужчину. Мы поженимся, как только я буду свободен, чтобы это устроить». Не очень-то романтично, верно, мисс Добрый-Совет? Но мне было все равно. Я хотела упасть, упасть наземь и целовать его ноги, протянуть руку и откинуть с его лба прядь волос. У Карлайона такие мягкие волосы, и они вечно свисают ему на глаза. Из-за этого он выглядит, как несчастный маленький мальчик...

— Как романтично! — усмехнулся Карлайон. — Сдержанный сильный мужчина теряет голову от любви.

— Совсем как в историях, которые печатаются в «А ну-ка, девушки» из номера в номер!

— А потом на сцене появляетесь вы и хотите видеть Амисту! Бедняжка, должно быть, пришла в ярость! — Не выдержав, Карлайон расхохотался, запрокинув голову. «Я никогда не видела его таким, — думала Тинка. — Наверное, прошли месяцы с тех пор, как он смеялся в последний раз... Прямо как Гарбо в «Ниночке»^{38}!»

— Помню, когда мы переправлялись через реку, — сказала она, — я похвасталась ей, что работаю в «А ну-ка, девушки». Не то чтобы похвасталась ~ просто некоторые считают эту работу необычайно увлекательной, и знакомство с журналистом доставляет им маленькое удовольствие.

— Она не выглядела потрясенной?

— Пожалуй, но я приняла это за радость по поводу встречи с великой мисс Добрый-Совет во плоти. И все это время в ее кармане лежало письмо ко мне! Как оно только не прожгло дырку?

— Очевидно, она проскользнула в холл и положила его на столик?

— Да, пока я ждала у парадной двери. Это заняло не более секунды — дверь из кухни в холл была открыта, а Дей и миссис Лав смотрели из верхнего окна, кто звонит. Вопрос в том, почему она положила туда письмо?

— Очевидно, хотела создать путаницу.

— Бедняжка, — вздохнула Тинка. — Какой испуганной и озадаченной она была!

— И как она испугала и озадачила всех нас!

Тайна раскрылась, боль, подозрения и ненависть исчезли. Больше не будет ни споров, ни взаимных обвинений, ни слез, ни желчи. А что вместо этого?.. Катинке больше было нечего сказать? Прошлое могло навсегда оставить шрамы на ее сердце, но с ним было покончено. А будущее находилось в худых смуглых руках Карлайона...

Бедная маленькая разносчица молока с ее мечтой о Кофетуа и нищей девушке^{39}, и бедная маленькая мисс Тинка Джоунс, лелеющая ту же идиотскую мечту! Она смотрела на Карлайона, зная, что в ее взгляде светится желание упасть к его ногам, протянуть руку и откинуть с его лба прядь волос вместе с печальными воспоминаниями... «Я просто сентиментальная, влюбленная, сексуально озабоченная дура!» — подумала Катинка.