Катинка признала свое поражение.

— Ладно, сдаюсь. Не было никакой Амисты. Я все выдумала — корпела над этим месяцами с целью проникнуть в дом, где существовал материал для сенсации в прессе, о котором я никак не могла знать, способствовала развитию событий, чтобы написать статью подлиннее, которую я так и не отправила, и, наконец, заманила бедную девушку в смертельную ловушку и убила ее, чтобы создать очередную сенсацию, которой не воспользовалась. — Она повернулась к инспектору Чаки. — Какой мне был смысл выдумывать Амисту? Только потому, что я единственная, кто знал о ней, они все и вы тоже уверены, что она никогда не существовала.

Мистер Чаки задумчиво выпятил нижнюю губу, глядя на нее поверх воображаемых очков.

— Право, мисс Джоунс, вы недооцениваете полицию Суонси! Я знаю об Амисте не меньше вас — а может быть, и больше.

— Вы знаете, кто она такая?

— Мы, местные ребята, не теряем времени даром, — беспечно произнес Чаки. — Мы затребовали письма из вашего лондонского офиса и проверили их на предмет отпечатков пальцев — никаких сложностей, обычная любительская возня с серым порошком! И, разумеется, печать с красно-золотым сургучом — ее мы тоже поискали.

— Какого черта вы не сказали мне, зачем хотите обыскать мой дом? — спросил Карлайон. — Я бы проявил больше желания сотрудничать.

По тому, как он смотрел на Катинку, как говорил с ней и о ней, было очевидно, что ей не стоит о нем думать. И все же, если бы можно было доказать ему раз и навсегда, что Амиста не являлась частью ее коварного замысла...

— Ради бога, инспектор, скажите, вы нашли печать?

— Не то чтобы нашел, но я знаю, где она — или, по крайней мере, могу догадаться. В ваших умозаключениях, мисс Джоунс, вы были недалеки от истины. Психология — великая вещь. — Он посмотрел на миссис Лав.

— Не пяльтесь на меня! — огрызнулась она. — Вы и ваша психология...

— Вы имеете в виду, инспектор, — начал Карлайон, — что миссис Лав все-таки...

У миссис Лав выдался скверный вечер — она устала, промокла, была сердита и окончательно потеряла терпение.

— Можете не коситься на меня! — сказала она. — Я больше у вас не служу — вы меня уволили. Мне осточертело хранить ваши секреты...

— Миссис Лав! — резко произнес Карлайон.

— Я сыта вами по горло! Мне надоело, что меня подозревают, обвиняют и оскорбляют, надоело якшаться с полицией. Больше я не собираюсь участвовать в ваших делах с этой Ангел Су...

Кольцо с резким звуком упало на стол, покатилось по нему и осталось лежать возле ручного зеркальца Катинки, которое по-прежнему валялось на столе вместе с содержимым ее сумочки. Миссис Лав оборвалась на полуслове и застыла с открытым ртом. В наступившем молчании мистер Чаки запел какую-то мелодию.

Но Катинка, не отрываясь, смотрела на два жадеитовых лица — лицо сфинкса на столе и такое же лицо, отражавшееся в зеркальце, на маленькую зазубрину с внутренней стороны жадеитовых крыльев, которую она уже видела раньше, также отраженной в зеркале...

«Она загадочна, как сфинкс», — напевал инспектор Чаки, и Катинка Джоунс вновь стала журналисткой — не мисс Добрый-Совет из «А ну-ка, девушки», а репортершей из «Консолидейтид ньюс», которая не смогла разузнать никаких новостей во время своего интервью с мисс Ангел Сун... Она снова сидела в украшенной цветами артистической уборной, слышала звуки фортепиано, звонкий голосок, поющий дурацкую песенку, бурные аплодисменты, которые сменил новый хит «Она загадочна, как сфинкс...»

Кольцо из белого жадеита подмигивало ей, отражаясь в ярко освещенном настольном зеркале...

Ангел Сун вбежала в уборную, протягивая ей узкие белые ручки.

— Простите, что заставила вас ждать, мисс... э-э... Я обожаю петь на бис и провела на сцене больше времени, чем было условлено. Администрация придет в бешенство...

Мисс Анджела Эрли. Мисс Ангел Сун.

Это был ее последний концерт. Конечно, тогда Катинка этого не знала, и ее неспособность это выяснить дорого ей обошлась! Она сидела, как слюнявая дурочка, играя с кольцом на туалетном столе и задавая нелепые вопросы.

— Как приняли вашу новую песню, мисс Сун? Правда, что ее написал ваш новый муж?

— Мой муж! — засмеялась Ангел. — Да он двух нот написать не может! — Карлайон, сочиняющий вульгарные, глупые песенки...

Но тогда Тинка еще не слышала ни имени Карлайон, ни о мистере Чарлзе Лайоне.

— О, кажется, я проболталась, что вышла замуж? Пожалейте нас, мисс... э-э... мы не хотим никакой шумихи. Просто напишите, что я замужем и что мы скоро отправляемся в запоздалое свадебное путешествие. Попросите публику не беспокоить меня, а я обещаю, что, когда вернусь, будет много новостей, фотографий, планов и новых веселых песен... — Она забрала у Катинки кольцо, с любовью глядя на него. — Вам оно нравится? Мы нашли его в антикварной лавке — оно очень древнее. Я всегда надеваю его, когда играю на сцене, но последние дни мне пришлось выступать без него — на нем появилась зазубрина, которая поранила мне палец...

Очаровательная малютка Ангел, с ее ореолом пушистых золотых волос, говорила так весело и искренне, умудрившись при этом не сообщить ни капли «крутых новостей»... Ангел, чьи выступления в концертных залах и мюзик-холлах принесли ей целое состояние, чья жизнь проходила при свете прожекторов и чье внезапное увечье обеспечило бы сенсациями добрую половину английских репортеров, просто исчезла. О ней ничего не было слышно, и все решили, что она все еще путешествует инкогнито со своим мужем. Очевидно, несчастный случай каким-то образом удалось скрыть, а Карлайону хватило ума привезти знаменитую жену в эту горную крепость — ему можно было простить то, что в каждом случайном визитере он видел охотника за новостями.

Ноготь, пишущий сообщение на ладони Тинки... «А» и «N»... Катинка вспомнила, что сначала ноготь написал и букву «G»... Ангел Сун, которая энергично кивнула, когда Карлайон назвал ее Ангел (Тинка приняла это за ласковое обращение), которая пыталась привлечь внимание Катинки к жадеитовому кольцу-сфинксу, напомнить ей о давнем интервью, сказать, что под маской из хрящей и лоскутков кожи скрывается былая знаменитость. Богатая жена Карлайона, курица, несущая золотые яйца...

Дело было не в доходе, иссякнувшем после ее смерти, который можно было обеспечить фальшивой подписью. Состояние Ангел принадлежало ей только при жизни — оно заключалось в ее ловких пальчиках, хорошеньком личике и звонком голоске. Как был прав Дей Трабл, сказав, что никто не убивает курицу, которая несет золотые яйца.

Карлайон смотрел на Тинку через стол, наблюдая, как она медленно пробуждается от размышлений, как в ее глазах вспыхивает новая надежда...

— Да. Моей женой была Ангел Сун, — резко сказал он и, повернувшись на каблуках, вышел в холл. Они слышали шелест макинтоша, когда он снимал его с вешалки и набрасывал на плечи. Его фигура, шагающая под непрерывным дождем, на мгновение заслонила проникающий через окно слабый вечерний свет.

Завтрак следующим утром прошел весело. Миссис Лав отбывала в Лондон поездом в 11.06 из Нита, радостно предвкушая воссоединение с Харри, поэтому все разногласия с Катинкой казались забытыми. По взаимному договору, открытия вчерашнего вечера не обсуждались. Инспектор Чаки убедил их помалкивать и не создавать лишних неприятностей мистеру Карлайону, который, в конце концов, имел полное право хранить свою тайну. Что касается Амисты, то она была упомянута лишь однажды.

— Конечно я знала, дорогая, что это не могли быть вы, — сказала миссис Лав в крошечной свободной спальне мисс Эванс, которую Катинка нехотя согласилась разделить с ней. («Не могу же я снова перебираться через реку среди ночи!») — Вы не могли положить это письмо на стол в холле — оно было там до того, как вы вошли в дом.

— Полагаю, я могла бы потихоньку оставить его там, когда подходила к столу.

— Нет, не могли. Я наблюдала за вами, наклонившись над перилами, так как заинтересовалась, кто вы, и видела вас так же четко, как сейчас. Вы посмотрели на пачку писем, но не протягивали к ней руку, и я готова поклясться в этом в любом суде.