— Понятно, — заговорил наконец Карлайон. — Итак, вы знаете?
— Не знаю, — сказала Катинка, — но начинаю догадываться. — Она продолжала, собравшись с духом: — Одежда на чердаке слишком старомодна, чтобы служить приданым богатой девушке, вышедшей замуж всего год назад. Эта женщина, придя в дом, требовала свои вещи, даже не пожелав взглянуть на Анджелу, а на следующий день после ее смерти снова явилась донимать вас из-за них... Мы спросили, знает ли она о смерти племянницы. Женщина ответила, что, конечно, знает, но казалась равнодушной, словно давно привыкла к этой мысли. Так оно и было, потому что ее племянница умерла давно и похоронена в местечке Каслтаун-Берхейвен в Ирландии, где тетя могла видеть ее могилу и записи о ее смерти в приходской церкви... — Тинка снова посмотрела ему в глаза. — Правда состоит в том, что вы были женаты дважды.
— Да, — кивнул Карлайон. — На двух богатых женщинах. И обе умерли в результате несчастного случая.
В маленькой комнате снова воцарилось молчание, нарушаемое только шипением бревна в камине.
— Моя первая жена была очень молода, — заговорил Карлайон. — Она была сиротой — ее вырастила тетя. У нее был собственный доход от состояния отца. Я был... не то чтобы беден, но тоже молод и к тому же честолюбив. Не отрицаю, что ее доход пришелся ко двору. — Он пожал плечами. — Можете себе представить, что говорили люди даже до того, как она утонула в Ирландии, когда опрокинулась лодка. То, что ее доход умер вместе с ней, не имело значения для их злых языков. А через два года я встретил Ангел Сун... Мне было тридцать. Неужели я должен был до конца дней изображать безутешного вдовца? Понимая, что сплетни начнутся снова, я старался держать мой второй брак в секрете. На медовый месяц мы отправились на континент — это было кстати, так как Ангел порезала руку чертовым кольцом и больше не могла выступать, поскольку началось воспаление. Оно и послужило причиной катастрофы. Ангел держала руки в собольей муфточке, они не были видны, и я забыл о воспалении, да и Ангел, по-видимому, тоже. Мне захотелось покурить, и я сказал: «Возьми на секунду руль». Мы часто так делали, и я ожидал, что она сразу прореагирует. Я убрал руки с руля, а она протянула правую руку, чтобы взять его. Но рука была слабая, беспомощная и вся перевязанная. Прежде чем я осознал, что произошло, машина въехала на насыпь, накренилась, дверца распахнулась, и я выпал на траву, а она... — Он так сильно сжал кулак, что костяшки пальцев побелели. — Вы снова можете представить, что говорили люди!
— Как будто вы могли хотеть убить курицу, которая... — Тинка осеклась, но Карлайон даже не слышал ее.
— А теперь падение в пропасть, не говоря уже о кроличьем силке! Полиция считает, что я его установил, а потом подделал записку, чтобы заманить туда жену, и когда силок сделал свое дело, бросил его с обрыва.
— Они действительно обвинили вас...
— Не напрямик. Но инспектор Чаки — весьма проницательный молодой человек.
— Даже он признает, что в моменты стресса люди совершают необъяснимые поступки — вроде бросания силка в пропасть.
— Но что силок вообще там делал?
— Возможно, его просто оставили ребятишки, игравшие у пещер. Анджела могла и не споткнуться об него.
— Конечно она не споткнулась! — Карлайон устало посмотрел на нее. — Я рассказываю вам все это, чтобы объяснить, почему я не могу сообщить полиции, что это было самоубийство. Признать это, означало бы разворошить старые сплетни о моей первой жене. Этого я не смогу вынести. — Плечи его поникли, и он снова повернулся к окну. — Предпочитаю быть подозреваемым в убийстве. Они все равно ничего не смогут доказать — а это внесет некоторое разнообразие.
Самоубийство... Не было надобности ни в силках, ни в записках. Анджела Карлайон покончила с собой.
— Но почему? — прошептала Катинка. — Я имею в виду, почему именно в тот день?
Карлайон бросил на нее свирепый взгляд.
— Вы забываете, моя дорогая мисс Джоунс — а может быть, вовсе не догадываетесь, — что моя жена увидела перед этим, снова благодаря вам, когда ваша сумочка упала и открылась.
Фотографию ее мужа, стоящего гордым и счастливым рядом с другой женщиной в свадебном платье!
— Когда вы ушли, между нами произошла бурная сцена, — продолжал Карлайон. — Анджела не знала, что я был женат раньше. Она была молодой, романтичной, и я не мог заставить себя рассказать ей об этом перед свадьбой, а после несчастного случая... в общем, я ей не рассказал. Жизнь и так стала для нее адом, а когда она увидела фотографию, это явилось последней каплей. Я оставил ее на секунду, а когда вернулся, она уже спустилась по лестнице, выбежала из холла и начала карабкаться на гору. Конечно, я бы догнал ее, если бы не подвернул ногу. Остальное вы знаете.
С другой стороны долины на серо-зеленом фоне Бринтариана появилась радуга. При виде внезапного блеска в глазах Катинки, Карлайон бросил взгляд в окно.
— Теперь, мисс Джоунс, вы понимаете, почему я в последний раз прошу вас уйти.
Она подошла к двери, но снова остановилась.
— Позвольте мне сказать только одно, и больше я не произнесу ни слова. Я знаю, что никогда не увижу вас снова и что вы не хотите меня видеть. Но... я не могу вынести того, что вы так скверно обо мне думаете. Конечно, из-за меня Анджела смогла посмотреть на себя в зеркало и увидела фотографию — первое сделало ее настолько несчастной, что второе стало последней каплей. Все это правда. Но это не совсем моя вина. Я не хотела причинить ей вред... А что касается Амисты, миссис Лав говорит, и мистер Чаки вам это подтвердит... — Тинка передала заявление миссис Лав о том, что она никак не могла принести в дом письмо Амисты. — И теперь, Карлайон, когда вы свободны от всех ужасных сомнений и подозрений с моей стороны, я прошу вас освободить меня от ваших подозрений на мой счет...
Карлайон слушал ее, держа руки в карманах и уставясь на огонь.
— Мисс Джоунс, — с холодной вежливостью сказал он, — я выслушал вас, а теперь будьте добры выслушать меня. Вы явились в мой дом, назвавшись журналисткой, под предлогом переписки с девушкой по имени Амиста. Из-за вашего прихода сюда моя жена убила себя, а я стал объектом подозрений и сплетен, которые наверняка будут преследовать меня до самой смерти...
— Но именно это я и пытаюсь объяснить вам! Я знаю, что вы невиновны!
— Спасибо за информацию, но то, что вы лично меня оправдываете, не может компенсировать все неприятности. Благодаря вам, личность моей жены стала известна, и сейчас, очевидно, о ней знает половина деревни...
— Это неправда. Мистер Чаки просил нас ничего не упоминать об этом, и мы обещали ему. Миссис Лав пыталась об этом говорить, но она и так все знала, а мисс Эванс и я никому не проронили ни слова. Мистер Чаки сказал, что это было бы несправедливо по отношению к вам, что вы имеете право на частную жизнь.
— Очень любезно с его стороны, но ведь он не журналист.
— По-видимому, вы полагаете...
— Я полагаю, что завтра утром газеты выйдут с заголовками высотой в два дюйма: «ИЗУВЕЧЕННАЯ АНГЕЛ СУН ПАДАЕТ В ПРОПАСТЬ». «МУЖ АНГЕЛ ДОПРОШЕН ПОЛИЦИЕЙ». И конечно: «КТО ТАКАЯ АМИСТА?» — Он отвесил Тинке иронический поклон. — Что бы вы ни надеялись узнать, мисс Джоунс, вы определенно растревожили осиное гнездо. Какая сенсация! А когда здесь появятся представители других газет — не возражайте, я знаю, как делается реклама, — вы по-прежнему будете интриговать читателей вашей Амистой. Потому что никто ничего о ней не знает, кроме вас.
— Но миссис Лав заявляет...
— Миссис Лав! Служанка, которую я только что уволил, и снова благодаря вам, дорогая мисс Джоунс. Ее заявление ничего не стоит!
Катинка закрыла лицо руками.
— Вы ненавидите меня?
Карлайон устало посмотрел на нее.
— Ненавижу? Возможно. Но это не имеет значения, так как я искренне надеюсь никогда не видеть вас снова. Вы перекорежили всю мою жизнь, практически убили мою жену и, словно этого не достаточно, намерены терзать меня до конца дней вашим мифом об Амисте...
