— Вы строили дом вместе?

— Нет. Тогда у меня не было денег. Но мы вместе чертили планы. Просто мечтали. Когда смог их воплотить, внёс кое-какие изменения, но оставил дополнительные комнаты, вдруг кому-нибудь ещё понадобятся. Пока что они не закончены.

— Эта земля принадлежит твоей семье, так что ты не продашь её, да?

— Нет. Но когда-нибудь Сэди или Джемма могут захотеть поселиться здесь. Или Мэддокс с МаК, если им надоест жить в центре. — Он пожал плечами.

— А ты сам куда?

Он засунул руки в передние карманы джинсов и покачался вперёд-назад.

— Земли у нас хватает. Там, на гребне, стоит старая хижина. — Он указал через долину, на изгибающийся склон. — Могу отремонтировать или снести и построить что-нибудь маленькое, на две комнаты. Этот дом слишком большой для одного меня. — Он посмотрел на Адди и добавил: — Я не планировал, что он когда-нибудь будет для кого-то ещё.

Внутри у меня что-то дрогнуло. Я хотела бы злиться на то, что это трогает меня, но тот факт, что этот мужчина готов был отдать дом, который сам спроектировал и построил с любовью, своей семье, потому что не верил, что сможет создать свою собственную, вдруг показался мне до жути грустным.

Он не был таким, как я, никогда не мечтавшим осесть или завести детей. Он очень даже мечтал. Но его мечту отняли. Анна-Рэйвен, как бы её ни звали, сломала его. А так могут сломать только тех, кто любит без остатка.

Я не могла представить себе этого хмурого фермера влюблённым до такой степени.

И всё же передо мной было доказательство — дом, созданный как произведение искусства, с любовью в каждой детали.

Я не хотела ошибаться в нём, так же как не хотела иметь с ним ничего общего. Но его выбор одиночества слишком напоминал мой собственный. Я всегда считала, что мне хватит работы, родителей, брата. Но, взглянув мельком на жизнь Райдера, в отсутствие чего-то большего, я неожиданно почувствовала себя одинокой. Эта мысль вызвала во мне глухую боль. Я даже не успела осознать её, как тут же отбросила в сторону, не давая ей укорениться.

Глава 8

Райдер

Я не был уверен, почему рассказал Джии столько о своём прошлом и о будущем, которое когда-то планировал. Может, потому что эмоции зашкаливали. Может, потому что моя жизнь только что перевернулась с ног на голову, и теперь меня могло ждать совсем другое будущее, нежели то, которое я представлял с тех пор, как Рэйвен ушла.

Я прочистил горло и направился к бару.

— Воды? Газировки? — спросил я.

— Вода будет отличным вариантом, — сказала Джиа.

— Топо Саборес? — Адди посмотрела на меня с надеждой. Я перевёл взгляд на Джию в ожидании пояснений.

— Это газировка в Мексике. Больше всего известен апельсиновый вкус. В ней меньше сахара, чем в Краш или Фанте.

В голове у меня уже сформировался список того, что нужно достать: игрушки, одежда, книги, видеоигры. Теперь вот ещё и апельсиновая газировка.

— У меня есть рутбир или имбирный эль, — сказал я.

Судя по выражению лица Адди, я мог бы предложить ей и склизкий шпинат.

Я достал из холодильника три бутылки воды, открутил крышки, передал одну Джие и поставил ещё одну рядом с Адди. Глянув на её счёт, я удивился.

— Сэди будет в ярости… то есть расстроится, что ты сейчас её обгонишь. Она держала рекорд уже несколько лет.

— Сэди? — нерешительно повторила Адди.

— Моя сестра…

Я едва не добавил, что она её тётя, но вовремя прикусил язык. Что, если мы сделаем тест ДНК, и эта девочка окажется не моей? Что тогда? Что мы будем делать, если она войдёт в наши сердца, а потом окажется, что её должны забрать к настоящему отцу? А если её настоящий отец — кто-то из картеля? Один из тех, о ком Джиа говорила, что они готовы убить даже собственного ребёнка, лишь бы сохранить секреты?

От одной этой мысли у меня заныло в желудке.

Зазвонил телефон, и я вытащил его из кармана. На экране высветилась фотография мамы. Я поморщился, но сбросил вызов, потому что не знал, как рассказать ей обо всём этом. Мама горевала по Рэйвен и первому внуку сильнее всех, не считая меня. Дело было не только в том, что она любила Рэйвен и потеряла её. Она видела, как страдал я, и это усиливало её боль. Такая вот материнская любовь.

Любила ли Рэйвен Адди так же сильно? Я хотел верить, что в той жизни, которую она выбрала для них, девочка хотя бы это получила.

Джиа села на один из высоких барных стульев, и когда я присоединился к ней, то больше себе, чем ей, пробормотал:

— Какая у неё вообще могла быть жизнь? Вечно в бегах. В страхе, который дышит в затылок.

Джиа чуть заметно напряглась, прежде чем приподняла подбородок.

— В этом есть и плюсы.

Я повернулся к ней чуть ближе, наши колени столкнулись. По телу пробежала искра жара и осознания.

— Например?

— Жизнь в движении делает людей более стойкими. Независимыми.

— Говоришь на своём опыте?

— Мой отец был военным. Мы часто переезжали. Только в старшей школе три раза.

Я не мог представить, каково это — каждый раз терять привычную обстановку в таком непростом возрасте. Друзья и семья всегда были для меня якорем. Но вместо того чтобы выразить сочувствие, которое ей вряд ли было нужно, я просто спросил:

— Отец — военный, брат — бывший агент секретной службы, а ты работаешь в АНБ. Родители гордятся или беспокоятся, что ты пошла по их стопам?

Она снова сжалась, явно не хотела говорить о себе.

— Холден уже не в секретной службе. А мама и брат думают, что я работаю в сельскохозяйственном журнале… как и ты.

Я долго смотрел на неё, пока смысл её слов не дошёл до меня. Все причины, по которым я не мог ей доверять, снова вспыхнули во мне. Она врала не только посторонним. Она врала самым близким людям. Что делает с человеком такая жизнь? Как это меняет его ценности, границы дозволенного?

Наверное, моё лицо выдало ход мыслей, потому что она хмыкнула и сказала:

— Так лучше. Мама не переживает, а брат не лезет.

Я поднял бровь. Она скрестила руки на груди и отвернула глаза, сосредоточившись на Адди.

Рассматривая её профиль, я понял, что она выглядит уставшей. Раньше я не замечал тёмных кругов под её глазами. Она была бледнее, чем в прошлый раз. За месяцы, что прошли с её последнего визита сюда, она стала крепче, мускулистее. Будто делала ничего, кроме тренировок, бегая с места на место. Будто жизнь била её на каждом шагу.

Я мог представить, что погоня за картелем по всему миру оставляет след. Что тело Рэйвен — далеко не первое, изуродованное, которое Джиа видела.

И по какой-то причине меня это злило. Мысль о том, что она сталкивается со злом каждый день, раздражала меня до чёртиков. Гораздо приятнее было бы думать, что она сидит за столом и пишет статьи о сельскохозяйственных технологиях, а не гоняется за дьяволом.

И если меня, почти незнакомца, это так трогало, я мог представить, как мучительно было бы для её семьи знать правду.

Моя семья тоже не в восторге от того, что Мэддокс связывается с оружием и преступниками, но он не стал бы нам врать, скрывая, чем занимается.

Лёгкость, с которой Джиа лгала, поднимала во мне все тревожные сигналы.

Я давно научился не доверять женщинам. Наблюдал, как одна разрушила жизнь Мэддокса, а потом и сам почувствовал, что значит предательство Рэйвен. Я знал, что не каждая способна на обман, но не был уверен, что смогу снова довериться кому-то настолько, чтобы отдать своё сердце.

Сердце, которое, как я думал, можно подарить только раз.

Я вспомнил письмо. Вспомнил слова Рэйвен о том, что она всегда меня любила.

Может, так и было. Может, мне просто не повезло стать для неё единственной любовью, как и ей не повезло стать моей.

Но от этой мысли мне не становилось легче.

Тишина окутала нас с Джиа, пока мы смотрели, как Адди бросает в автомат ещё один жетон. В этой тишине мои сомнения и тревога только росли.