Я видела его сварливым. Раздраженным. Злым. Но не неуверенным. И это задело во мне что-то неожиданное. Что-то мягкое. Что-то, чему я редко позволяла существовать в моей жизни.

Мы с Адди двинулись вперед, поднимаясь по ступеням, чтобы присоединиться к нему.

— А где ты смотришь телевизор? — спросила я.

Его губы чуть дернулись в улыбке.

— Если мне вдруг хочется посмотреть игру, я делаю это в баре, у родителей или у Мэддокса. Но в игровой есть телевизор.

— Игры? — у Адди мгновенно загорелись глаза.

Райдер посмотрел на нее мягче.

— Это любимая комната моей племянницы. Давай сначала покажу вам спальни, а потом пойдем туда.

В прихожей он указал на изогнутую лестницу, ведущую вниз.

— Игровая там.

А затем пошел в другую сторону, поднимаясь по четырем ступеням, ведущим в коридор.

Левая его сторона была стеклянной, правая — из сосны, с дверями, ведущими в разные комнаты.

— Гостевой санузел, — махнул он рукой на первую дверь. — Мой кабинет, — указал на двустворчатые двери. — А тут спальни.

Мы поднялись еще на несколько ступеней — дом словно повторял естественный рельеф холма.

Райдер открыл первую дверь, и мы вошли в просторную комнату, выполненную в кремово-мятных оттенках. Она была больше, чем моя первая квартира.

Кровать с балдахином из кованого железа, вырезанная в виде деревьев, была застелена мягким постельным бельем и прислонена к стене, имитирующей покрытый мхом камень. Напротив нее — комод, уютный диванчик и письменный стол.

И снова главной деталью оставались окна.

За ними раскинулся роща древних дубов с их раскидистыми ветвями и стройные ивы, пока еще голые, но вскоре, с приходом весны, они покроются мягкой зеленью.

Просыпаться здесь было бы похоже на сон в домике на дереве.

— Ванная и гардеробная там, — Райдер указал на дверь, затем перевел взгляд на меня. — Должно быть достаточно полотенец и средств для душа, но Сэди в этом году часто здесь останавливалась, когда мама слишком сильно лезла в ее жизнь. Так что скажи, если чего-то не хватает.

Что ж. Значит, эта потрясающая комната была моей на ближайшие несколько дней. Я сглотнула, бросила сумку на кровать и последовала за Райдером обратно в коридор.

Адди по-прежнему сжимала мою руку, словно я была единственным, что удерживало ее на ногах. Или, может, наоборот, она была той, кто поддерживал меня. Я не знала. Так же, как не знала, почему этот дом так сильно на меня влияет. Будто Райдер бросил камень в спокойную гладь моих эмоций, и теперь круги по воде расходились все дальше, захватывая меня в этом движении.

Следующая комната была оформлена в мягких голубых и кремовых тонах.

На кровати был воздушный кружевной балдахин, а потолок над ней расписан в виде весеннего неба.

Встроенные лампы подсвечивали облака, придавая им нежное сияние, словно солнце светило где-то за горизонтом.

— Ванная и гардеробная тоже там, — Райдер указал на дверь, затем посмотрел на Адди. — Это любимая комната Милы. Я подумал, тебе тоже может понравиться.

Он махнул рукой в сторону окон.

— Она любит просыпаться и видеть уток и гусей на пруду.

За стеклом в обрамлении деревьев действительно раскинулся небольшой пруд.

Каждая комната в этом доме была словно живое полотно. Еще одно произведение искусства, созданное природой. Райдер увидел это, задумал, а затем бережно встроил свой дом в окружающий ландшафт. Я не ожидала найти художника под этим слоем фланели и джинсы.

Райдер положил рюкзак Адди на скамью из синего бархата у подножия кровати, но она посмотрела на него с тревогой, будто не хотела оставлять свои вещи.

Я сжала ее ладонь.

— Все хорошо. Здесь безопасно. Здесь твои вещи в безопасности.

Она поколебалась, затем кивнула.

— Она говорит только на испанском? — спросил Райдер, в его голосе звучала забота.

Я почти забыла, что все еще обращалась к Адди на испанском. Я перевела взгляд с него на девочку.

— Ты ведь говоришь и на английском, и на испанском, верно?

Адди снова шагнула ко мне, но кивнула. Райдер присел перед ней.

— Это хорошо. Я не очень хорошо знаю испанский. Может, ты меня научишь?

Он замялся, прежде чем продолжить:

— Я когда-то учил его… но многое уже забыл.

В наступившей тишине повисло напряжение.

Она ему не доверяла. Она была приучена не доверять никому. То, что она держалась за меня, объяснялось не верой в безопасность, а тем, как я ее нашла.

— Давайте посмотрим игровую комнату? — предложил он.

Адди с жаром закивала.

Мы вышли из спальни, и она посмотрела на дверь, а затем на другие вдоль коридора.

Ее взгляд остановился на еще одном лестничном пролете, ведущем в другую стеклянную галерею.

— Моя комната там, — кивнул Райдер в сторону ступеней. — Если что-то понадобится ночью, я буду там.

Адди замерла, переминаясь с ноги на ногу.

Райдер взглянул на меня, и я увидела не только напряжение, но и беспомощность. Он был потерян. Он не знал, как стать отцом семилетней девочке. Не просто ребенку, а ребенку, прошедшему через травму. Девочке, которая жила вне общества, на грани. Кто знает, что она видела, даже до вчерашнего дня? Я не хотела, чтобы мое сердце еще сильнее смягчилось к нему. Но оно сделало это.

Райдер провел нас вниз по изогнутой лестнице в длинный цокольный этаж, по площади равный кухне и гостиной над ним. Глубокие кожаные диваны, источающие комфорт, были повернуты к огромному телевизору, встроенному в стену из тикового дерева. Полки были уставлены различной техникой, книгами и настольными играми. В дальнем углу стоял старый музыкальный автомат, несколько ретро-игровых автоматов — «Пакман», «Фроггер» и пинбольный стол. Бильярдный стол, доска для дартса и лакированный бар завершали картину идеального мужского логова.

Адди вырвала свою руку из моей и побежала прямо к автоматам в углу.

— Играть? — спросила она, махнув рукой в сторону игры Пакман.

Райдер усмехнулся, его губы, почти слишком красивые для мужчины, образовывали выразительный изгиб, скрытый под щетиной, уже близкой к полноценной бороде. Она была аккуратно подстрижена, чёткие линии и изгибы говорили о том, что это не просто запущенная щетина, а продуманный образ.

Райдер Хатли хотел, чтобы мир видел в нём сурового ковбоя, в изношенной рабочей одежде, старых, видавших виды ботинках, занятого фермой и скотом, далёкого от блеска и гламура. Но этот дом, его бизнес, ухоженная борода — всё в нём говорило о точности и контроле, о продуманности и искусстве, совсем не свойственных какому-то простому фермеру, застрявшему в своём захолустье.

Райдер направился к миске, стоявшей на барной стойке, вытащил оттуда горсть золотых монет, а затем двинулся к автомату Пакмана.

Он махнул в сторону миски.

— Жетоны. Если закончатся, скажи. Открою автомат и достану обратно.

Он вставил монету в слот, и автомат ожил, заполняя комнату музыкой и электронными звуками. Адди заулыбалась, но когда встала перед ним, едва доставала до кнопок.

— Подожди, — сказал он и ушёл в кладовку в конце коридора. Вернулся он уже со складной подставкой, которую поставил перед автоматом. Адди взобралась на неё, нажала кнопку старта и тут же погрузилась в игру. Из её губ вырвался смешок, когда жёлтый персонаж чуть было не попался в угол. Её пальцы двигались быстро, а лицо светилось радостью. Такой живой я не видела её с того момента, как вытащила из-под кровати в гостиничном номере. У меня сжалось сердце.

Райдер отступил назад и встал рядом со мной, наблюдая за ней.

Когда она проиграла, то тут же бросила в автомат ещё одну монету из оставленной им стопки и начала заново.

— Что там? — спросила я, кивнув подбородком в сторону коридора.

— Незаконченные комнаты.

— Спальни?

Он кивнул, но выглядел неловко.

— Рэйвен хотела большую семью.

У меня снова сбилось дыхание, тот же странный, рваный ритм, что начался ещё у дома. Как будто я не могла найти устойчивый, привычный темп. Как будто всё здесь выбивало меня из колеи.