На экране появились фотографии Останкинской телебашни. Над её вершиной возвышалась та самая странная структура – командный пункт червей.

– Это их центр, – тихо повторил он, показывая экран Миле. – Может быть, они управляют всем отсюда.

Мила всматривалась в снимки, и её глаза с подозрением сузились.

– Если это правда, то это их слабое место, – сказала она, и в её голосе прозвучала твёрдость, несмотря на усталость, накопившаяся за день.

– Мы ничего не можем с этим сделать, – напомнил Данила. – Но кто—то может. Кто—то должен.

Она посмотрела на него, и её взгляд тут же стал серьёзным:

– Мы в безопасности здесь, но мы не сможем прятаться вечно.

Эти слова будто эхом прозвучали в его голове. Дом, который ещё недавно казался неожиданной находкой, больше не внушал ощущения абсолютной защиты. Теперь, зная о командном пункте червей, Данила начал сомневаться в их собственной безопасности.

Он медленно ходил по гостиной, размышляя о том, что делать дальше. Остановившись у окна, он выглянул на улицу. Свет, пробивающийся из дома, отбрасывал на тротуар длинные тени.

Мила сидела на старом диване и наблюдала за ним. Наконец, она нарушила тишину:

– Данила, – мягко позвала она.

Он обернулся. На его лице читалась внутренняя борьба.

– Что? – резковато спросил он.

– О чём ты думаешь?

Данила замешкался, прежде чем ответить. Он снова перевёл взгляд на окно.

– О червях. О командном пункте. О… о чём ещё думать? О выживании, Мила. О том, как остаться живыми в этом перевёрнутом мире. О том, как бороться, несмотря на то что шансы крошечные.

Но она продолжала смотреть на него с задумчивым, вытянувшимся лицом.

– Что мы будем делать дальше? – тихо спросила она. – Мы не можем оставаться здесь, Данила. Здесь небезопасно. Здесь нет… жизни. Нам нужно найти других, сражаться, что—то делать.

Данила отвернулся от окна и посмотрел ей в глаза.

– Я знаю, – сказал он. – Но с чего начать? Где искать других?

Мила поднялась с дивана. Её глаза загорелись решимостью.

– Начнём с того, что узнаем больше. Нам нужна информация, Данила. Нужно знать, есть ли ещё кто—то, кто борется, кто выживает.

Данила достал смартфон и начал листать новостные ленты. Сигнал был слабым, но скорости интернета хватило, чтобы увидеть последние сообщения. В одном из постов упоминалась группа, называвшая себя «Фронтом сопротивления».

– Смотри, – сказал он, показывая экран Миле. В его голосе появилась нотка надежды. – Эта группа утверждает, что у них есть безопасное место в центре города. Они призывают выживших присоединяться к ним.

Однако следом он нашёл другой пост. Там утверждалось, что в городах действуют мародёры, которые выдают себя за «Фронт сопротивления». В сообщении предупреждали, что им нельзя доверять: они заманивают выживших в ловушки.

Мила взяла телефон из его рук, пробежав глазами по тексту.

– Видишь? Мы не можем никому доверять. Каждый теперь думает только о себе.

– А что, если эта группа другая? – спросил Данила, его голос всё ещё звучал с ноткой надежды. – А что, если они действительно пытаются помочь?

Мила тяжело вздохнула, вернув телефон ему в руки.

– Мы не можем рисковать. Мы не знаем, кто они на самом деле. И не можем просто броситься в их объятия. Нужно быть осторожными, Данила.

Он кивнул, переваривая её слова. В комнате воцарилась тишина, но она больше не казалась успокаивающей. Теперь это была тишина напряжённого ожидания, когда решения давались слишком тяжело.

Неожиданный вздох Милы разрезал напряжённую тишину. Данила посмотрел на неё. В его взгляде читался внутренний конфликт. Он понимал, что она права, но внутри отчаяние жаждало хотя бы крошечной надежды.

– Мы не можем оставаться здесь вечно, Мила, – сказал он, и его голос звучал твёрже, чем он сам ожидал. – Нам нужно найти других, бороться, что—то делать. Мы не можем просто прятаться и ждать, пока они нас найдут.

Он снова уткнулся в экран смартфона, лихорадочно прокручивая посты и сообщения. Однако информация была настолько разрозненной и противоречивой, что верить не было смысла ни одному слову.

Мила наблюдала за ним, её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалась усталость. Данила ощутил, как их общее изнеможение давит на плечи. Ум оставался ясным, но силы, кажется, покидали их.

– Ладно, – сказал он, прерывая гнетущую тишину. – Нам нужно передохнуть. Мы ничего не решим, пока не придём в себя.

Мила кивнула, соглашаясь. Вместе они перетащили одну из кроватей дома в подвал. Это место казалось наиболее безопасным: не было окон, а толстые стены создавали ощущение защищённости.

Они заранее забаррикадировали дверь изнутри. Старые шкафы, пустые коробки и даже перевёрнутый стол – всё пошло в ход. Подвал погрузился в глубокую, почти осязаемую тишину.

Здесь было холодно, но усталость взяла верх над любым дискомфортом. Лампа тускло светила над кроватью, издавая едва заметное жужжание. Это был единственный звук в помещении. Даже их собственное дыхание казалось чужим и тревожным.

Данила лег на край кровати, ощущая, как холодный воздух пробирается под тонкое одеяло. Мила устроилась рядом, свернувшись калачиком и обхватив колени руками. Они не сказали ни слова. Слишком устали.

Вскоре тишина подвала затянула их в тяжёлый, но такой необходимый сон.

Тишина была густой, как будто мир затаил дыхание. Её нарушали лишь редкий скрип старых половиц да отдалённое гудение холодильника. Данила лежал на скрипучей кровати, устремив взгляд в потолок, покрытый пятнами времени. Мысли разрозненно кружились в его голове, как вороны, не находя покоя.

Рядом с ним лежала Мила. Её ровное дыхание разрезало тишину, успокаивая и тревожа одновременно. Данила чувствовал её взгляд, хотя она, казалось, была неподвижна.

Он повернул голову. Светлые девичьи волосы рассыпались по подушке. Она выглядела такой хрупкой, такой уязвимой. В её лице не осталось ничего от холодного презрения, которым она привыкла защищаться.

Когда Данила протянул руку, его пальцы слегка дрогнули. Он осторожно убрал выбившуюся прядь с её лица. Кожа её щеки была тёплой, неожиданно мягкой. Мила шевельнулась, и приподняла веки.

На мгновение в её взгляде мелькнула растерянность, но затем она встретилась с его глазами. В них читались страх и неуверенность, но не холод. Они были одни в этом доме, окружённые кошмаром, который поглотил весь мир.

– Извини, – прошептал Данила, его голос был едва слышен. – Я не хотел тебя разбудить.

Мила не отстранилась, но и не придвинулась ближе. Её дыхание стало чуть быстрее.

– Всё в порядке, – ответила она так же тихо. – Я всё равно не могла уснуть.

Данила убрал руку, чувствуя странную смесь неловкости и облегчения. Тишина между ними растянулась, густая и тяжёлая, словно атмосфера подвала всей массой дома давила на них.

– Как ты думаешь, сколько прошло времени? – вдруг спросила Мила. Её голос звучал чуть громче шёпота, как будто она боялась разрушить хрупкий покой.

Данила покачал головой.

– Не знаю. Время теперь кажется другим. Будто мы живём в другом мире, в другой реальности.

Девушка села на кровати, прислонившись спиной к холодной стене. Она смотрела на него, и её лицо было неожиданно мягким.

– Расскажи мне о себе, – сказала она, нарушая молчание. Её голос был спокойным, но в нём звучало ожидание чего-то, способного разрушить ужас внутри нее.

Данила замолчал. Его взгляд снова устремился к потолку, будто там он мог найти ответы. Его лицо слегка нахмурилось, но потом он глубоко вдохнул и начал говорить.

– Я родился и вырос в Москве. Почти всю жизнь жил на окраине, в обычной девятиэтажке. Панельный дом, одинаковые дворы, где все знали друг друга. Потом перебрались сюда. У меня была… да и есть семья. Мама, младшая сестра Аня. Папа… он ушёл два года назад. Просто однажды сказал, что больше не может, и ушёл.