– Правда в том, что мы всегда ищем смысл, цепляемся за него, чтобы не утонуть в хаосе. В литературе, в жизни, даже в этом кошмаре. А смысл всегда был там, где мы находим силы сопротивляться. Неважно, червям, страхам или самим себе. Мы ищем, потому что иначе просто перестаём быть людьми.

Мила молчала, но её лицо оставалось хмурым. Татьяна Павловна глубоко вздохнула, глядя на свои руки, которые всё ещё дрожали.

– Я не могу предложить вам ответы, Мила. Никто не может. Но одно я знаю точно: пока мы живы, пока мы ещё можем что-то делать, у нас остаётся выбор. И это… это больше, чем можно было бы ожидать в мире, где все эти твари хотят нас уничтожить.

Она подняла голову и посмотрела прямо на девушку. В её взгляде больше не было усталости – только внутренняя сила, вера, которая подпитывала её слова.

– Поэтому я здесь. Я дошла до вас, потому что мне нужны были не только свет в окне, но и вы. Все вы. Мне нужна была хоть какая-то точка, где есть люди, которые ещё не потеряли себя.

В комнате повисла напряжённая тишина. Данила сидел, едва дыша, боясь нарушить этот хрупкий момент. Мила, прищурившись, смотрела на Татьяну Павловну, но её руки, до этого напряжённо скрещённые, чуть расслабились.

– Вы правы, – сказала Мила после долгой паузы. Её голос звучал тише, но в нём всё ещё оставалась нотка горечи. – Вы всегда умели находить слова.

Татьяна Павловна опустила взгляд, будто не хотела принимать это как комплимент.

– Слова – это всего лишь слова, – тихо ответила она. – Главное – то, что мы делаем.

Она снова подняла голову и посмотрела на Данилу. На мгновение он почувствовал, будто этот взгляд пронизывает его насквозь, видя всё: страх, сомнения и ту слабую искру надежды, которую он сам боялся признать.

Татьяна Павловна с благодарностью взяла предложенную кружку воды и бутерброд с мясом. Её пальцы всё ещё слегка дрожали, но она старалась держать себя в руках. Сделав первый глоток, она ненадолго закрыла глаза, будто позволила себе расслабиться на мгновение. Кусочек бутерброда она медленно поднесла к губам, и, попробовав его, тихо сказала:

– Спасибо. У вас здесь… целое богатство.

Данила кивнул. Ему не нужно было объяснять, что еда и вода в их доме были исключением из общей картины выживания. Хозяева дома, бежавшие в начале хаоса, оставили в подвале невероятный запас припасов – сухие пайки, консервы, крупы, и даже воду в бутылках. Это дало им возможность не голодать, но всё равно не избавляло от страха, что однажды черви найдут их укрытие.

Татьяна Павловна отломила ещё кусочек хлеба, жевала медленно, словно не могла поверить, что у неё есть время есть спокойно.

– Вы долго шли? – спросил Данила, когда тишина в комнате стала слишком напряжённой.

Она подняла взгляд, глаза её блеснули тоской, а потом вновь угасли.

– Несколько дней. Я была на другом конце города. Там, на окраине, ещё недавно было тихо. Черви почти не доходили до тех мест. Люди думали, что смогут продержаться. Они укрепляли дома, делали баррикады. Но…

Она замолчала, осторожно положив кружку на стол. Видно было, как ей тяжело говорить, но остановиться она не могла.

– Они пришли ночью. Сначала мы услышали этот… звук. Металлический, глухой, похожий на скрежет. Он нарастал, будто что-то огромное пробивалось сквозь стены. А потом они ворвались. Их было слишком много. Они двигались волнами, сметая всё на своём пути.

Мила, сидевшая напротив, откинулась на спинку стула, и её взгляд вдруг стал холодным.

– Вы говорите так, будто это был конец убежищу, – заметила она.

Татьяна Павловна не ответила сразу. Её пальцы сжались на кружке, и она тихо проговорила:

– Для многих это и был конец. Те, кто не успел спрятаться… они больше не кричали… уже через минуту. Они просто исчезли. Их утащили.

– Кто-то выжил? – осторожно спросил Данила.

– Пятеро, – коротко ответила она. – Мы спрятались в подвале. Но даже там слышали их. Как они рыщут по дому. Их звуки… – она вздрогнула, будто те звуки снова зазвучали в её голове. – Они не двигаются бесцельно. Они чувствуют. Я уверена в этом.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Данила опустил взгляд на свои руки, но не нашёл слов, чтобы её перебить.

– На следующий день мы поняли, что оставаться нельзя, – продолжила Татьяна Павловна. – Кто-то из местных сказал, что метро держится. Что там безопасно, потому что черви не спускаются под землю. Или не заходят слишком глубоко.

– Метро? – задумчиво переспросил Данила.

– Да, – кивнула она. – Но, чтобы туда добраться, нужно пройти через центр. А это почти невозможно.

Мила прищурилась, и её голос прозвучал жёстче:

– Но вы пришли сюда. Почему именно сюда?

Татьяна Павловна посмотрела на неё, её взгляд вновь обрел твёрдость.

– Свет, – коротко ответила она. – Я видела свет в окне. Это единственное место за весь путь, где я видела свет. Он стал для меня сигналом. Я подумала, что, если здесь горит свет, значит, здесь есть кто-то, кто ещё борется. Кто-то, кто не сдался.

Мила ничего не сказала, но её взгляд оставался недоверчивым. Она перевела его на Данилу, будто хотела удостовериться, что он разделяет её сомнения. Но он молчал.

– Я не могу идти дальше одна, – продолжила Татьяна Павловна. – У меня больше нет сил. Но я верю, что вместе у нас есть шанс.

Её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. Парень почувствовал, как что-то внутри него откликнулось на эти слова. Может быть, она была права. Может быть, шанс действительно был.

Данила сидел за столом, нервно постукивая пальцами по старой поверхности. В голове у него роилась путаница мыслей. Слова Татьяны Павловны, её описание разрушенного центра города и предложение пробиваться через метро казались единственным логичным вариантом. Но это было всего лишь выживание. Он взглянул на Милу. Её лицо оставалось жёстким, но в глазах читалось с трудом сдерживаемое напряжение.

– Мы видели по телевизору, – начал он, словно размышляя вслух, – что центр управления этих существ находится на Останкинской башне. Помните? Те кадры, где показывали кокон на вершине. Они говорили, что это командный узел.

Мила нахмурилась, её пальцы крепче сжали спинку стула.

– И что? – спросила она с явной долей недоверия к возможной идее.

– Если это их центр управления, – продолжил Данила, не обращая внимания на её тон, – значит, они зависят от него. Если уничтожить этот узел…

Он замолчал, ожидая реакции. Мила прищурилась, а её взгляд стал почти ледяным.

– Ты предлагаешь пойти туда? – её голос прозвучал с недоверчивой усмешкой. – Это настоящее безумие.

Татьяна Павловна, до этого молча слушавшая разговор, подняла голову на своих студентов. И хотя её лицо оставалось спокойным, в глазах появилась задумчивость.

– А вы правы, – тихо сказала она. – Если то, что показывали по телевидению, правда, то это может быть ключом к спасению. Но, Данила, ты понимаешь, насколько это опасно?

– Понимаю, – ответил он, вздрогнув, но его голос зазвучал твёрже. – Если мы ничего не сделаем, всё это продолжится. Они найдут нас, найдут всех остальных. Мы можем бежать, скрываться, но это только отсрочка конца. Нужно что-то изменить.

Мила явно не желала этого. Слова Данилы заставили её только крепче сжать пальцы.

– Изменить? Ты хочешь изменить что-то, бросаясь прямо в пасть этим тварям? Ты хоть понимаешь, что это самоубийство?

Данила посмотрел на неё прямо, и его взгляд был полон героической решимости.

– А сидеть здесь и ждать, пока они придут за нами, не самоубийство? – спросил он. – Это единственный шанс. Если мы сможем добраться до башни и уничтожить этот центр, может быть, это остановит их.

Татьяна Павловна тихо вздохнула и сцепила пальцы на коленях.

– Я видела, как эти твари координируются. Это совсем не хаос, а организованное управление. То, что показывали на телевидении, не выглядело выдумкой. Они действительно зависят от этого узла, – её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. – Но, Данила, тебе нужно понимать, что это не просто опасно. Это почти невозможно.