Данила встал, стараясь не шуметь. Он подошёл к окну, медленно отодвинул занавеску и почти прижался лицом к стеклу. Сначала он не увидел ничего, кроме густого тумана, который окутывал улицу. Но потом в мутной дымке вырисовалась фигура. Человеческая. Женщина.

Она стояла у двери, обхватив себя руками, словно пытаясь согреться. На ней была изношенная куртка, слишком лёгкая для такого холодного утра. На спине висел рюкзак, потёртый и явно много раз чиненный. Лицо было скрыто тенью капюшона, но её осанка говорила о слабости. Она медленно покачивалась, будто едва держалась на ногах.

Данила прищурился, стараясь лучше разглядеть её, но больше ничего необычного не заметил. Она не двигалась, только продолжала стоять перед дверью, изредка стуча. Её движения казались ему странно механическими, как будто она боялась потратить лишние силы.

Он отошёл от окна, глядя на спящую Милу. Подойти к двери одному? Или разбудить её? Данила понимал, что второй вариант безопаснее, но и не хотел тревожить Милу, зная, что её нервы давно на пределе.

Он остановился, прислушался к собственным шагам, будто они могли выдать его. Затем наклонился и слегка коснулся плеча девушки.

– Мила, – тихо позвал он.

Она приоткрыла глаза, нахмурилась, словно не могла сразу понять, где находится.

– Что? – спросила она шёпотом, приподнимаясь.

– У нас кто-то у двери, – ответил он, стараясь говорить спокойно, но в его голосе всё равно проскользнули нотки напряжения. – Женщина. С рюкзаком. Одна.

Мила нахмурилась сильнее. Она встала, схватила нож из оставшихся столовых приборов и направилась к двери, но Данила остановил её жестом.

– Подожди. Давай сначала посмотрим, а потом решим.

Она не стала спорить. Её взгляд был жёстким, сосредоточенным. Они подошли к двери вместе. Данила взял металлическую трубу, которая осталась от их прошлых поисков, и встал рядом с Милой. Девушка была настороже, её движения стали точными и осторожными.

Стук снова раздался, на этот раз тише. Данила посмотрел на Милу, и они коротко переглянулись. Оба понимали, что этот стук может означать всё что угодно – от мольбы о помощи до смертельной опасности.

Он снова подошёл к окну, стараясь не создавать лишнего шума. Женщина стояла на том же месте. На этот раз её силуэт показался ему чуть более отчётливым. Она держала руки перед собой, будто молила о чём-то. Он увидел её лицо: бледное, с глубокими тенями под глазами.

Данила вернулся к Миле.

– Она выглядит плохо, – сказал он. – Едва стоит на ногах.

– Это не значит, что она не опасна, – холодно ответила девушка. Её пальцы крепче сжали рукоять ножа.

– Я знаю, – кивнул Данила. – Но оставить её там… Если она не заражённая…

Мила коротко взглянула на него, стараясь понять, насколько он уверен в своём решении.

– Хорошо, – сказала она наконец, перехватив нож покрепче. – Но, если что-то пойдёт не так, я не собираюсь рисковать.

Они замерли у двери, готовясь к тому, что могло оказаться по ту сторону. Данила осторожно снял засов и приоткрыл дверь. Ему казалось, что все звуки вокруг замерли, ожидая того, что произойдёт дальше.

На пороге стояла женщина. Она выглядела измождённой: лицо покрывали разводы грязи, волосы выбились из-под капюшона, а рюкзак на плече, казалось, тянул её вниз. Но взгляд… Её глаза горели решимостью, как будто вся её воля сконцентрировалась в одном желании – выжить.

– Данила? – хриплый, но удивительно знакомый голос вывел его из оцепенения.

Он моргнул, медленно поднимая глаза к её лицу. И только теперь осознал, что перед ним стоит их преподаватель.

– Татьяна Павловна? – почти прошептал он, чувствуя, как ноги слегка подгибаются от неожиданности.

Она кивнула и попыталась улыбнуться, но получилось только горькое подобие улыбки. Её губы дрогнули, и она тихо сказала:

– Я увидела свет… Подумала, что здесь кто-то есть. Спасибо, что открыли.

Голос её был слабым, но твёрдым, как у человека, привыкшего скрывать усталость за словами. Данила быстро шагнул вперёд и поддержал её за локоть, чтобы она не упала. Рука её была холодной, словно лёд.

– Проходите, – сказал он, оглянувшись на Милу, которая всё это время молча наблюдала из тени.

Мила, нахмурив брови, крепче сжала нож. Её глаза пробежались по фигуре женщины, изучая её. Но она всё-таки отступила, давая им пройти.

Татьяна Павловна вошла в дом медленно, будто каждое движение давалось с трудом. Она оглядела помещение, не сказав ни слова, а потом, едва дойдя до ближайшего стула, опустилась на него, тяжело дыша. Её рюкзак свалился с плеча и ударился о пол.

– Вы здесь давно? – тихо спросила она, поднимая на Данилу уставший взгляд.

– Несколько дней, – ответил он. – А вы?

Она посмотрела на свои руки, которые всё ещё дрожали. Стараясь спрятать их от чужих глаз, она положила их на колени и чуть заметно пожала плечами.

– Пряталась. На окраине города… довольно далеко отсюда, – сказала она после долгой паузы. – Там было тихо. Пока они не пришли. Слишком много… их. Я… не знала, куда ещё идти.

Её слова повисли в воздухе. Мила, стоявшая у стены, сдвинула брови, но промолчала. Наконец, она шагнула вперёд, и её голос прозвучал резко:

– Вы заражены?

Татьяна Павловна подняла голову. На её лице отразились усталость и лёгкое недоумение.

– Нет, – спокойно ответила она. – Я избегала их. Всегда.

Мила не сводила с неё глаз, а её рука лишь крепче сжимала нож. Данила почувствовал, как в комнате сгущается напряжение.

– Проверить можем? – спросила Мила холодно.

– Конечно, – сказала Татьяна Павловна, приподнимая обе руки в жесте, который говорил о готовности подчиниться. – Я понимаю ваши опасения. Если это поможет вам чувствовать себя увереннее, проверяйте.

Её голос звучал сдержанно, но Данила заметил, как у неё задрожали губы. Это были не страх или возмущение, а усталость человека, который потерял слишком многое, чтобы спорить о чём-то.

Мила что-то пробормотала и бросила взгляд на Данилу.

– Это же наш преподаватель? – спросила она, в её голосе звучал сарказм пополам с неуверенностью. – Ты её знаешь?

– Ты думаешь я забыл за эти несколько дней Татьяну Павловну, нашего преподавателя по литературе? – ответил он, чувствуя, как сжимается грудь. – А Олег… он вообще…

Данила замолчал. Имя друга повисло в воздухе, словно чужеродное. Но он видел, как при упоминании Олега в глазах Татьяны Павловны что-то мелькнуло. Её губы дрогнули, и она тихо спросила:

– Где он? Вы с ним вместе?

– Пока нет, – ответил Данила, опустив взгляд. – Но он жив. Я уверен.

Татьяна Павловна кивнула, опустив голову, и её руки медленно опустились на колени. Она выглядела так, будто вся её сила ушла на то, чтобы просто добраться сюда.

– Спасибо, что впустили, – сказала она наконец едва слышно, но с глубокой искренностью и благодарностью. – Я… я уже не знала, куда идти.

Данила хотел что-то ответить, но Мила неожиданно шагнула ближе. Она положила нож на стол, но её взгляд оставался напряжённым.

– Это вы говорили нам о том, что литература учит бороться со страхами! – вдруг почти выкрикнула она, но её голос при этом был низким и холодным. – О находках, о смысле. А теперь что? Где эти смыслы?

Татьяна Павловна подняла голову и долго смотрела на свою студентку, будто пыталась найти слова. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то глубокое и неуловимое. Она не сразу ответила.

Она встретила взгляд Милы, и в её глазах отразилось столько усталости, что даже недоверие девушки на миг поколебалось. Она медленно провела рукой по виску, словно стараясь оттереть не только грязь, но и тягостные мысли.

– Я бы хотела ответить так, чтобы это звучало достойно, – тихо начала она. Её голос, ослабший от долгой дороги, звучал хрипло, но твёрдо. – Сказать, что все эти слова, которые я когда-то говорила вам на лекциях, всё ещё имеют значение. Но… сейчас правда в другом.

Она замолчала, как будто собиралась с мыслями, а затем продолжила: