Последним неприятным сюрпризом стала смоляная пятнистость на посевах кукурузы, вызываемая Phyllachora maydis, или кукурузная головня. В 2015 году образец был доставлен из Индианы, позже появился в Иллинойсе и вскоре поразил посевы и снизил урожайность по всему Среднему Западу. На зараженных листьях появились приподнятые темно-коричневые пятна странной формы размером с булавочную головку, и каждое пятно представляло собой плодовое тело, способное выпускать тысячи спор. В прошлом этот грибок уже попадал в порты, но был идентифицирован, в результате чего импорт был отправлен обратно или уничтожен. А обнаружившись впервые на поле, он уже через четыре года распространился, заразив посевы кукурузы в трехстах округах. Тепловые карты показывают, что грибок распространяется в стороны от места, где был впервые замечен. Современная инспекция растений – это несовершенная система, имеющая дело с огромным количеством людей, но все же инспекционные группы ежегодно выявляют сотни патогенов растений¹¹ из Америки, Азии, стран Карибского бассейна, Европы и других, и многие из этих патогенов – грибки. Каждый несет с собой одну потенциальную новую вспышку заболевания пятнистости или ржавчины, которую удалось остановить до того, как она смогла погубить урожай или опустошить лес.

На страже растений стоят микологи национального масштаба, такие как Меган Ромберг, но, к сожалению, специалистов подобного уровня, которые выявляли бы грибковые заболевания диких животных, у нас нет. Новый патоген, переносимый древесной лягушкой или другой амфибией, может легко проникнуть в страну незамеченным. В 2013 году, когда популяции огненных саламандр в Нидерландах начали сокращаться¹², ученые установили, что причиной этого стал хитридный грибок, тесно связанный с Bd, убийцей лягушек, который поражал полевые участки Карен Липс в начале и середине 1990-х годов. К моменту обнаружения он оказался настолько вирулентен, что от первоначальной численности популяций некоторых саламандр осталось всего 4 %.

Новая болезнь получила название Bsal, или Batrachochytrium salamandrivorans, и она оказалась смертельной для тех популяций саламандр, которым не хватило тысяч или миллионов лет, чтобы научиться жить рядом с грибком. Эта новость потрясла герпетологов всего мира. Но на этот раз опыт сыграл свою роль, и ученые быстро связали вспышку заболевания с торговлей саламандрами, прибывшими из Азии. С территорий, для которых грибок считается эндемичным. Несколькими годами ранее носителями были признаны азиатские тритоны, которые ввозились в Европу¹³. Помимо этого, грибок также был обнаружен у диких популяций во Вьетнаме¹⁴. Это заболевание стало еще одним примером разрушения «древних барьеров на пути передачи патогенов»¹⁵, потому что мы снова заставили живые организмы, которые были географически разделены в течение миллионов лет, столкнуться друг с другом.

Новое вторжение пугает. Особенно оно тревожит тех, кто работает с саламандрами в США, где горный хребет Аппалачи является домом для самого большого количества этих безобидных и пугливых существ в стране¹⁶. В Соединенных Штатах обитает 25 % всех видов саламандр в мире, и все же каждый год мы ввозим в страну около двухсот тысяч саламандр, выращенных в неволе, пойманных в дикой природе, и многие из них прибывают из Азии¹⁷. Bsal практически неизбежно прибудет в страну, и у нас нет инспекторов, которые работали бы на передовой, чтобы предотвратить это событие. Еще хуже то, что некоторые местные саламандры уже заражены Bd. Когда эколог Карен Липс воочию наблюдала вымирание лягушек, его причины оставались для ученых загадкой. Но Bsal – известный враг, и Липс надеется, что мы все-таки сможем защитить саламандр до удара, который он нанесет.

В 2005 году, когда разрушения, вызванные Bd, стали очевидны, представители организаций, занимающихся спасением лягушек, в том числе и Карен Липс, попытались защитить все виды, какие только могли. Группа подготовила отчет под названием «План действий по сохранению земноводных», в котором утверждалось, что изучение, отслеживание и прогнозирование мест поражения грибком являются важной, но недостаточной мерой. Необходимо предпринять конкретные действия. Было бы «морально безответственно документировать сокращение численности и вымирание амфибий, – писали они, – и не разрабатывать при этом ответные действия, чтобы преодолеть этот глобальный кризис»¹⁸. В 2009 году Липс перешла на работу в Мэрилендский университет. Благодаря этому она смогла изучать земноводных в регионе Аппалачей, где вместе с другими исследователями отметила низкий уровень заражения Bd среди лесных саламандр. Неужели у них выработался иммунитет к грибку, убившему столько лягушек? Однако новое место работы не только приблизило Липс с «горячим точкам» обитания саламандр в Соединенных Штатах, но и открыло ей дорогу в Вашингтон – «горячую точку», где принимаются практически все самые важные политические решения.

К тому моменту, как Липс приехала в Мэриленд, проблема сокращения численности лягушек уже была на слуху у различных местных организаций. Как специалиста, ее часто просили рассказать о своей работе на различных городских собраниях¹⁹, и именно на одном из них она познакомилась с Питером Дженкинсом, который в ту пору был директором международных программ природоохранной организации «Защитники дикой природы». Он только что закончил работу над докладом «Разбитые экраны», который был посвящен юридическим пробелам в торговле животными. Дженкинс сосредоточился на таких инвазивных видах, как красная рыба-лев, бирманский питон и большая зеленая древесная лягушка из Австралии. Будучи юристом по вопросам окружающей среды, Дженкинс умел решать вопросы на самом высоком уровне, а Липс не понаслышке знала об ущербе, наносимом такой же дикой и необузданной, как и сами животные, системой их купли-продажи. Из них получилась бы хорошая команда. Со временем этот дуэт стал бы проводить политику борьбы с болезнями диких животных в духе Чарльза Марлатта. И, как и в случае с Марлаттом, их путь к успеху будет пролегать через многолетнюю тяжелую борьбу с системой и ее приверженцами.

Впоследствии Дженкинс и Липс вместе с другими специалистами обратились в Службу охраны рыбных ресурсов и диких животных США – агентство, отвечающее за ввоз в страну и вывоз диких животных, – с просьбой помочь остановить распространение Bd. За кадром тем временем на помощь пришел зоолог Джордж Рабб, специализирующийся на земноводных, и именно его участие стало ключевым в этом процессе²⁰. Рабб почти сорок лет проработал в зоопарке «Брукфилд» в Чикаго: он был исследователем, директором по образованию и, в конце концов, возглавил зоопарк, что позволило ему в дальнейшем использовать свое положение и в корне изменить отношение ко всем подобным учреждениям. Он сделал так, что из зверинцев для развлечения публики зоопарки стали центрами, ориентированными на охрану природы и образование.

Когда в конце 1980-х годов впервые заговорили об исчезновении земноводных, Рабб помог собрать на встречу ученых со всего мира и создал целевую группу для расследования причин сокращения численности. Службе охраны рыбных ресурсов и диких животных США, куда обратились Дженкинс и Липс, необходимо было «убедиться, основываясь на рекомендованной на международном уровне сертификации, что продаваемые амфибии не содержат Bd»²¹. В своем обращении они писали об облачных лесах Монтеверде, разнообразии земноводных в США, о том, как Bd убивает, а также об импорте и экспорте земноводных. По сути, они просили Службу охраны рыбных ресурсов и диких животных США объявить всех земноводных вредными, если они не сертифицированы как свободные от болезней. Эта организация занимается в основном дикими животными, в то время как Служба инспекции здоровья животных и растений защищает животных, выращиваемых для еды, включая домашний скот и птицу (а также многих из тех, кто содержится как домашние питомцы).