— Как же мне осточертела эта степь, а мы только два дня здесь, — заявил со страданием в голосе Жони, — ещё от этого запаха мерзкого голова разболелась.

— Ничего не чувствую, — подтверждая мои ощущения, ответила Гайни.

А вот Лина насторожилась, стала прислушиваться к ощущениям, исходящим от жи Толиона. Вслед за женой насторожилась и Цэлиэнель. Та вообще встала и отошла от нас дальше, ближе к степи.

В своём кресле выпрямилась Мираэлла, слегка пошевелила рукой, что я воспринял как создание очередного конструкта.

— Вроде как травой пахнет? — спросила она, озираясь.

— Травами, — уточнила альва, — пока слабо пахнет, но скоро дурман придёт сюда в полной мере.

Она повернулась к нам лицом.

— Степь зацвела.

Мираэлла сделала круглые глаза, явно удивлённая новостью.

— Затрахают они нас теперь! — с досадой заявила Гайни, — Теперь уж не стоит сомневаться, что мы встретим колченогих ещё.

***

— Ненавижу степи! Мирослав! Ну почему ты не принял моё предложение двинуться через центр Ламары?

Вопрос Мираэлла задала скорее риторический, сама на него знала ответ, но такой уж у неё был характер. Не выносила она испытания, на которые не могла быстро повлиять. Это могло быть, кстати, дополнительным фактором в наших напряжённых отношениях. Если бы я шёл у неё на поводу, полюбить бы, конечно, она меня не полюбила, но относилась бы лучше.

А страдала шляпница от трав, точнее дурмана, который витал в воздухе в результате их цветения. Цэлиэнель оказалась права, тот запах, который уловил Жони Толион, был предвестником явления большего масштаба. Степи цветут каждый год, но проблем это никому не создаёт. Однако раз в пять-шесть лет цветения бывают сильнее, когда созревают в дополнении к обычным растения, цветущие с большими перерывами. Тогда живущим в степи кочевникам приходится уходить к границам их территорий, досаждая местным жителям своим вниманием.

И тем и другим в такие периоды приходится защищать дыхание, чтобы не получить заболеваний с этим связанных.