В мае наступило затишье в стрельбе, но зато появилась чума комаров, которую местные жители старались победить, разжигая дымовые костры у своей входной двери, а также у конюшен и коровников, поскольку животные были обглоданы, а у коров часто так сильно искусано вымя, что их нельзя было доить. Москиты исчезли, когда скосили сено, и на смену им пришел более страшный враг - мухи-скакуны. Даже у моего чудесного болота было несколько недостатков.

Голубиная охота продолжалась весь июнь, хотя поначалу крестьяне относились к ней неодобрительно, имея какие-то религиозные предрассудки или суеверия против отстрела голубей. Однажды я открыл урожай и показал его крестьянину, и он был так поражен количеством зерна, которое съел этот голубь, что его предрассудки растаяли на месте.

15 июля было официально объявлено о начале стрельбы по уткам и бекасам, и, на мой взгляд, это было по меньшей мере на две недели раньше, поскольку утки были еще маховыми и имели такие мягкие перья, что одна дробинка могла сбить их с ног. Все это очень лестно для нашего стрелкового мастерства, но оно жестоко изменилось через две-три недели, когда птицы обзавелись жесткими перьями и крепко стояли на крыле.

Напротив, ранняя стрельба по бекасам была превосходной, и это был единственный период, когда можно было добыть большой мешок, поскольку после короткого пребывания у нас (всего несколько недель) бекасы начали улетать. Когда они только прилетели к нам, мы имели необычный опыт наблюдать за ними, сидящими на голых ветвях деревьев, и слышать их барабанный бой, который так напоминает козлиный, и который, как ни странно, исходит от такой маленькой птицы.

Одиночный бекас - малоизвестная в Англии птица - был еще одним нашим постоянным посетителем: он гораздо крупнее обычного бекаса и имеет совершенно другие повадки и полет. Эти бекасы часто встречаются на сухих участках, расположенных рядом с болотами, и их легко подстрелить, поскольку они свиные жиры и летают очень медленно и прямо. Они сидят очень близко и дают нам прекрасную возможность потренировать наших сеттеров и пойнтеров.

Поляки очень любят лошадей и от природы являются прекрасными наездниками, а поскольку в Польше нет охоты, в Манкевиче нам предложили очень забавную замену - курсинг на лошадях. Конюхи ведут борзых верхом, а зайцы очень сильные, весом до двенадцати фунтов, иногда попадается лиса или косуля, чтобы устроить нам настоящую охоту.

Здесь была хорошая крупная рыбалка, но я не был экспертом, и моей рекордной щукой была восьмифунтовая, хотя я поймал в сети тридцатипятифунтовую. Туземцы ловили щуку троллингом, держа леску в зубах, пока гребли на каноэ, и у них был еще один успешный метод, когда они ловили в камышах, медленно скользя на каноэ, пока не выуживали щуку. Бдительным и опытным взглядом они отмечали место, где щука остановилась, тихо подплывали к нему, опускали прямо на него колоколообразную корзину, просовывали руку в отверстие в верхней части корзины и вытаскивали рыбу. Мы ловили рыбу копьем ночью, в лодке с костром, разведенным в каком-то приспособлении, прикрепленном к носу. Мы осторожно плыли на веслах, держа в руках копье с тремя остриями, готовыми вонзиться в любую непокорную рыбу. Довольно легко, если рыба оставалась вежливо неподвижной; не так легко, если она поспешно удалялась.

Однажды летом ко мне пришла очень дружелюбная гостья в виде черепахи или черепашонка. Я стоял у забора в саду, когда увидел, что она приближается ко мне. Она подошла ко мне на расстояние шести футов и, совершенно не обращая внимания на заинтересованного зрителя, принялась рыть задними лапами ямку глубиной восемь-девять дюймов. Затем она отложила яйцо, аккуратно опустив его в ямку, и прикрыла его сверху песком. Так продолжалось до тех пор, пока она не снесла одиннадцать или тринадцать яиц, после чего она нежно прикрыла их и ушла.

Я взял веточку, чтобы пометить место, и в сентябре, примерно через три или четыре месяца, я выкопал яйца и обнаружил, что они вот-вот расколются. Я положил их в ящик с песком, и пока я это делал, некоторые из маленьких зверьков вылезли из скорлупы. Они были прекрасны, как драгоценные камни, идеально сформированы и размером всего с шиллинг. К моему несчастью, все они погибли, и я слишком поздно узнал, что надо было оставить их в покое, чтобы они питались белком яйца; тогда весной они вынырнули бы и отправились прямо к реке.

Сотни сорокопутов были одними из самых больших вредителей в Простине, но я никогда не беспокоился об их отстреле, пока не увидел, как один выковыривает глаза у птенца, и тогда я начал вести серьезную войну. Я положил яйца, наполненные фосфором, и через несколько недель не осталось ни одной сороки.

Мои сторожа так и не смогли понять, почему они никогда не находили мертвых сорокопутов, но я думаю, что, как и все другие больные дикие животные, они сразу же уходили в глубь леса, чтобы умереть в одиночестве. Ими всеми руководит один и тот же инстинкт. Возможно, они, подобно Питеру Пэну, считают, что "умереть - это ужасно большое приключение", и хотят испытать острые ощущения в одиночку, а может, считают смерть слабостью, которую нужно скрыть от любопытных глаз. Кто знает? Но должно же быть какое-то подобное объяснение кладбищам слонов в Африке, где их скелеты часто находят в самых недоступных глубинах буша. Мои бедные сороки, хотя и более скромные, возможно, были движимы тем же природным инстинктом, хотя я надеюсь, что слон простит мне мое величественное предположение.

К лету паводок спадал, оставляя большие водные пространства, где утка собиралась в огромных количествах. Эти места назывались "саадами", они строго охранялись, и никому не разрешалось их нарушать.

В начале моего пребывания на Припетских болотах наши съемки проходили со скромным комфортом. Мы разбивали лагерь в небольших сараях, известных как "буданы", закрытых с трех сторон, но с четвертой открытой и выходящей на большой бревенчатый костер.

Позже принц Чарльз отремонтировал стрелковые домики, и мы стали жить в идеальном комфорте, обслуживаемые адекватным персоналом и всегда с отличным шеф-поваром.

Хотя роскошь не является необходимостью, только глупец создает себе неудобства, а с учетом интенсивности польского климата удобства были очень приятными.

Времена года варьируются от тропической жары в начале лета до холода арктических регионов поздней осенью, и вскоре я стал копировать пример поляков, которые были адептами одежды, соответствующей климату. Летом я носил холщовые штаны и туземные сандалии, а осенью облачался в меха, но всегда очень легкие, в которых можно и удобно было снимать.

В конце августа начались самые серьезные и масштабные съемки.

Вечером, накануне съемки, мы уложили вещи на ночь в стрелковом домике, а затем тихонько подползли к краю саада, чтобы увидеть и услышать, как утка поднимается на вечерний перелет к местам кормежки. Звук утиного перелета сравнивают с шумом пролетающих над головой снарядов, но, на мой взгляд, ни одно рукотворное приспособление не может сравниться с этим захватывающим дух и самым волнующим из всех животных звуков. Он создает ощущение подвешенного возбуждения, которое не может уничтожить никакая привычка, и если бы я мог выбрать только один вид стрельбы, то не колебался бы - это была бы утка.

Мои чувства по этому увлекательному поводу лучше всего описаны в следующем стихотворении:

WILDFOWL

Как часто на фоне закатного неба или луны

Я наблюдал за движущимся зигзагом расправленных крыльев.

В незапамятные осени, ушедшие слишком рано,

В незабвенных родниках!

Существа запустения! Ибо они летят

Над всеми землями, связанными вьющейся пеной.

В туманных болотах, диких топях и безбрежных небесах

У этих диких существ есть свой дом.

Они знают тундру сибирских берегов

И тропические болота у индийских морей