— Что налаживается, миссис Сторендж? — продолжаю пихать вещи.

— Маркус стал выходить из комнаты, он занимается со Свартом каждый день, не выгоняет его, начал заниматься делами поместья. Он стал с нами обедать в конце концов!

— Замечательно, это просто замечательно, — пыхчу, пытаясь захлопнуть крышку чемодана.

— А ты уезжаешь, когда стало хоть что-то налаживаться! — она искренне недоумевала. Скорее всего, сейчас считает меня крысой, которая бежит. Хотя корабль уже вроде и не тонет, а стал выплывать. Чего ж мне ещё надо?

— Этот прекрасно, что налаживается! — крышка мне так и не поддаётся, слишком много впихнула в чемодан. Я раздражённо выпрямляюсь и смотрю на нее, — я искренне рада, что у Вас, — выделяю последнее слово, — всё налаживается. Возможно, и у вашего сына всё будет ещё лучше.

Открываю крышку и бросаю на кровать несколько платьев, мешающих закрыть чемодан.

— Что ты имеешь в виду? И зачем сама собираешь вещи, это дело слуг!

— Потому что хочу убраться отсюда побыстрее, как мне и велели!

— Кто посмел? Объяснись, Поль! Что произошло? Я ничего не понимаю, — похоже она окончательно растерялась.

Я бросила попытки закрыть злополучный чемодан, руки мои тряслись. Да и меня всю потряхивало. Я села на кровать и посмотрела на свекровь.

— Он меня выгнал, — смотрю прямо ей в глаза, смотрю, как они расширяются от шока, — вернее, он сказал, что больше не нуждается во мне и моих услугах, и я вольна ехать на всё четыре стороны, — я умолчала "про самый нелепый массаж в его жизни и про смешные и натужные попытки быть полезной", слишком обидно и стыдно.

— Но, Поль, девочка, он раздражён. Пойми его. Ему и так сейчас трудно…

— А мне не трудно? Мне не тяжело? — чувствую, как в глазах щиплют слезы, и я часто моргаю, стараясь их прогнать, — мне тоже сейчас не легко! Но в моё положение войти никто не хочет! Мне и так плохо и больно, а выш сын специально делает ещё больнее! Что я чувствую и что я хочу всем без разницы! Ему плевать! Мне надоело притворяться, что всё хорошо! Потому что ни черта не хорошо!

— Знаешь, Поль, — она садиться рядом и кладёт свою руку на мою, успокаивающе поглаживает, — когда мы хотим от человека, чтобы он чему-то соответствовал или чтобы он делал то, что мы, считаем, нужно ему, мы, как правило, разочаровываемся. И от этого ещё сильнее страдаем. Ведь то, что нужно именно ему, бывает, не совсем то, что мы думаем. Мы все разные. Наши желания, видение жизни, наш опыт. Понимаешь?

Киваю, всхлипывая.

— Маркус считает, что тебе будет лучше без него. Без него в таком состоянии. Может быть он и заблуждается, а может, и нет. Как знать, — добавляет, чувствуя, как я напрягаюсь, — К тому же он не хочет пред тобой показать свою слабость. А сейчас он наиболее уязвим. Он однажды обнажился перед женщиной, и это ни к чему хорошему не привело. То было давно, и, конечно, не стоит мешать всё в кучу. Но, сама понимаешь, осадок и осторожность остались. К тому же он мужчина, сильный духом и благородный, оставь ему хоть его никому ненужную гордость, раз он так за неё цепляется. Хотя бы сейчас оставь, — она усмехается, — для каждой матери сын сильный и благородный…

Миссис Сторендж слегка хлопает меня по руке и, повышая голос, произносит:

— Так что езжай. Наверное, действительно так будет лучше. Ты отдохнешь, он придёт, надеюсь, в себя. Наконец, примет то, что произошло. Но обязательно возвращайся. Через две недели ждём тебя.

Она ещё раз похлопывает по моей руке, встаёт и направляется к двери.

— Я пришлю слугу, чтоб помогли. Помни, мы ждём тебя.

Тихий щелчок дверного замка оповещает меня, что она ушла.

" Ведь то, что нужно именно ему, бывает, не совсем то, что мы думаем."

Может, действительно, ему сейчас нужно уединение, побыть одному, подумать, поразмыслить, принять случившееся? А я только раздражаю и мешаю своим вторжением? Или я сама не особо ему нужна…

Глава 13

2 года назад. Бал дебютанток его Высочества.

После памятной прогулки по Вилинт-парку нас закружила череда балов и приёмов, мы суматошно готовились к ним, бегали по магазинам, примеряли несметное количество шляпок и перчаток, с нас снимали несчетное множество мерок. Графы Маркус с Вертеном напрочь покинули мою голову в этой канители, к тому же мы их больше не встречали.

Близилась ночь бала дебютанток его Высочества. К нему мы готовились особенно тщательно. Репетировали танцы, повторяли правила этикета, штудировали списки и расстановку гостей. Над нарядом портнихи колдовали ни одну неделю.

Быть представленными королю удостоились не всё дебютантки.

— Я так волнуюсь, — Марту под локоть ведёт мать, следом за ними по лестнице поднимаемся мы с Грегом.

— Не представляешь, но и я тоже, — улыбается дочери Марчел, — не каждый год король нас балует своим вниманием. В отличие от Грега, так ведь, сын? — и не дожидаясь ответа, вздыхает: — Жаль Стефан не смог приехать, подагра его бедного совсем скрутила.

Мы останавливаемся в большом зале, массивные двери которого ведут в тронный зал. Я окидываю взглядом толпящихся здесь аристократов. Все в ожидании, когда их вы

зовут. Вон у окна в удобных креслах сидят три леди, двое тётушек, у одной из которых торчат высоченные перья из шляпы, и одна молодая. Они не сводят с нас пристального взгляда и о чём-то перешептываются.

В соседнем кресле дебютантка, вероятно, со своими родителями. Мужчина стоит, важно выпятив своё солидное пузо вперёд и медленно поглаживая завитые кренделем усы.

Какой-то маленький старичок подбегает в очередной раз к глашатаю, сверяя свою фамилию в списке, приговаривая: "Ох, когда же, когда… "

Бомонд потихоньку редеет в комнате, уводимый глашатаем на встречу королю.

Я оказываюсь представленной ему после Марты. Король производит на меня впечатление обычного мужчины, ничем не примечательной внешностью. Седоват, властный и высокомерный взгляд, каков и положен быть у правящего, плавные движения, лёгкий наклон головы в знак приветсвия и непомерная скука на лице.

После представления все переместились в бальную залу. Король нас покинул.

Душно, не спасают огромные диковинные лопасти, крутящиеся над потолком, открытые окна. Слишком много народу, каждый правдой и неправдой добывал приглашение на королевский бал. Марчел увлечённо беседует с подругой, Марту увёл в танце красивый блондин, Грег давно куда-то пропал. Я решаюсь отказать кавалеру в танце и выйти на балкон, что аккурат рядом с нами. Там темно и вроде пусто. Идеально.

Кладу руки наперила, чуть наклоняюсь вперёд и вдыхаю полной грудью. Счастье-то какое. Зажмуриваю в блаженстве глаза. Тут к тому-же несколько тише, чем в зале.

— Красивый вид, — я вздрагиваю и резко оборачиваюсь на голос.

— Как вы меня напугали! — выдыхаю, обнаружив Вертена.

— Простите, что нарушил Ваше уединение, — он делает шаг навстречу и понижает голос, — но я так давно мечтал об этом.

— О чем? — широко распахнув глаза, смотрю на него.

— Об уединении. С Вами, — он подходит ещё ближе, оказываясь передо мной, и кладёт одну руку на балясину, — Вы так прекрасны, — пальцами второй руки касается моего локона. Этот жест меня отрезвляет.

— Не стоит, — пытаюсь освободиться из плена его рук. Но у меня ничего не выходит. Он берёт меня в кольцо.

— Не могу думать ни о чем и не о ком, кроме Вас, — он медленно наклоняется.

Меня накрывает паника.

— Отпустите, прошу Вас, — снова пытаюсь вырваться, — Если я Вам нравлюсь, приезжайте в дом моей тётушки, как положено.

— Но так ведь острей, правда? Как вздымается твоя грудь, посмотри, — он резко переходит на "ты", — Как ты трепещишь. Разве у тётушки будет подобное?

— Отпустите, — с силой упираюсь в его грудь, пытаюсь оттолкнуть. Но он напористый.

— Ну, что ты упрямствуешь. Я же видел, как ты на меня смотрела. Всего один поцелуй, Поль.

— Отпустите сейчас же, иначе я закричу, — говорю чуть не плача.