Лев решил пройтись до дома пешком: снег растаял, слякотный период закончился, пахло мокрой землей, цветущими деревьями и пылью. Он надеялся, что эта странная смесь весенних ароматов его взбодрит, приведет в чувства – он помнил, что нельзя позволять себе расслабляться, что в последний раз, когда он был в похожем состоянии, всё кончилось плохо.

Но сейчас он был не настолько пьян. Он мог идти, даже не выдавая себя походкой. Немного туго соображал, медленно водил глазами (если водил быстрее – кружилась голова), но ничего такого. Ни единой мысли про насилие. Совсем.

Беспокоили другие. Но на них Лев пытался не концентрироваться – они от пьянства, от нервов, от дьявола, в общем, от чего угодно, но точно не от искренности желаний.

Он был дома в первом часу ночи. Его встретил Слава: сонный, но одетый – сразу видно, даже не ложился. Ждал.

Чтобы не напугать, Лев решил предупредить с порога:

- Я выпил. Я пьяный. Но ничего страшного. У меня всё под контролем.

Слава ничего не ответил, пропуская его в квартиру, и в этом молчании Льву почудилось осуждение. Чтобы разрядить обстановку, он начал оправдываться, что был с Артуром, и говорил про очень важные дела: сложности поиска работы для молодых специалистов, реформы системы здравоохранения, стоматологов и, конечно, «про твою сестру». В спальне он сел на кровать, но, не выдержав давления гравитации, тут же откинулся на спину, чувствуя, как становится легче: меньше кружится голова, меньше мутит. Слава забрался на кровать следом за ним, поставил подбородок ему на грудь, обнял руками за корпус и показался совсем прежним. Спросил: - Ты много выпил? От тебя почти не пахнет.

- Я мало пью, но сильно пьянею, - объяснил Лев. – Сильнее, чем средние люди в температуре по палате… Или это как-то по-другому звучит?

- Немного по-другому, - улыбнулся Слава.

Лев опустил на него взгляд, провёл пальцами по щеке, чувствуя приятную колкость под подушечками.

- У тебя щетина.

- Ага.

- Ты мужчина.

- Правильное наблюдение, - похвалил Слава.

Когда Лев сказал это – «Ты мужчина» – он, сам не зная почему, испытал волнующее возбуждение, и картинки, преследующие его весь вечер, стали возвращаться. Его критичность к ним уходила на второй план и он, воодушевившись, вдруг решил, что они – нормальные.

Поэтому, приподнявшись на локтях (и вынуждая Славу убрать подбородок с его груди), он с придыханием заговорил:

- Знаешь, о чём я сегодня думал? Я думал, что раз я гей и люблю мужчин, то мне, кажется, нравится всё мужское в мужчинах. Твоя щетина, например. И твои мускулы. Особенно бицепсы, когда ты обнимал меня в нашу первую ночь, я их трогал. И мне нравится, как я себя чувствую рядом с тобой, таким… Ты понимаешь, что я хочу сказать? – он попытался поймать взгляд Славы.

- Понимаю, - улыбнулся тот, показывая ямочку. – Мне тоже всякое такое нравится.

- Глупо отрицать это, да? Если бы мне не нравились мужские признаки мужчин, я бы любил женщин.

- Да, наверное.

- И иногда, ну точнее сегодня, раньше я не знаю, ну может быть и раньше, может быть, когда я трогал твои бицепсы, но вот сегодня точно, но иногда тоже точно, я хочу, чтобы мы… ну… чтобы ты меня… Ты понимаешь, что я хочу сказать?

- Думаю, в таком вопросе лучше не догадываться. Просто скажи, что хочешь сказать.

- У меня плохо получается говорить, - выдохнул Лев.

- У тебя отлично получается говорить, - поддержал его Слава.

- Да? Ладно, - он облизнул губы, набираясь решимости. – Я хочу, чтобы ты взял меня.

Слава ответил незамедлительно:

- Это нормально!

Лев, обрадовавшись такой поддержке, спросил:

- Правда? Ты бы хотел?

- Да, я бы хотел.

- Тогда давай!

Слава растерялся:

- Прямо сейчас?

- А когда?

- Не сейчас точно.

- Да блин, почему? – по-детски расстроился Лев.

- Потому что ты пьяный.

- Ну и что? Зато мне так проще!

- Я боюсь, что утром ты не будешь согласен с тем, что говоришь мне сейчас.

- Я буду. Честно.

- Тогда потом и вернемся к этому разговору.

Уловив непреклонность в Славином тоне, он нехотя сдался: потом так потом.

Встав с кровати, он прислонился спиной к стене, чтобы удерживать равновесие, и принялся расстегивать рубашку – очень медленно, промахиваясь пальцами мимо пуговиц. Слава, тем временем, расстилал постель.

Наблюдая за ним, Лев с грустью спросил:

- Ты меня хотя бы обнимешь? Как тогда.

- Обниму.

Ночью, окутанный Славиным теплом, он быстро начал проваливаться в сон, как вдруг услышал шепот над ухом:

- Лев…

Он распахнул глаза.

- Что?

- Я рад, что ты мне об этом сказал.

- А… Ладно.

- Это смело.

- Угу, - сонно промычал он.

- И… и ничего страшного в этом нет.

- Я знаю.

- Хорошо. Я просто не уверен, что ты знаешь…

Слава шептал что-то ещё, но Лев уже не слышал: он спал, и видел сны, в которых Слава не сказал ему: «Ты пьяный», в которых Слава сказал ему: «Давай», и они это сделали.

Лев и Слава [64]

Утром он открыл глаза, сразу всё вспомнил и едва слышно прошипел:

- Блять.

Про всё сразу.

Немилосердно, до звона и давления в ушах, болела голова.

Часы показывали одиннадцать, а Артур просил приехать до обеда. Чтобы быть к часу в онкодиспансере, нужно было отдирать себя от кровати как можно быстрее.

Он вспомнил их разговор со Славой, случившийся перед сном – а лучше бы не вспоминал. Кому-то алкоголь отшибает память, а у него из последствий только жгучая боль в висках и во рту как будто крысы насрали. Прекрасно, блин. Можно с кем-нибудь поменяться?

Осторожно, стараясь резко не вертеть головой, он огляделся и обнаружил, что лежит один. Взгляд зацепился за бутылку с минеральной водой, заботливо оставленную на тумбочке. Схватив её, Лев отвинтил крышку и залпом выпил почти половину. Поставив бутылку, он запоздало пожалел о таком порыве и прислушался к себе: не просится ли содержимое обратно?

Вроде нормально.

В коридоре послышались шаги, Лев внутренне съежился и натянул одеяло повыше, как будто оно могло спрятать его целиком.

Нет, нет, нет, не иди сюда…

Слава пришёл. Заглянул в спальню и коротко махнул рукой:

- Привет! Я купил минералку и аспирин. Я пытался найти аспирин у тебя, но, кажется, у тебя вообще нет аптечки…

Лев кивнул: мол, ты прав. А сам думал вообще не про аптечку, а про вчерашний разговор. Как же стыдно ему было – до жгучего ощущения в груди, до залитых краской щек. Казалось, даже дышать тяжело: воздух заряжен стыдом.

И Слава ведь тоже этот разговор помнил. Стоял, говорил про аспирин, а сам, наверное, крутил в мыслях вчерашний день. Думал, какой он, Лев, порочный, как низко он может пасть.

- …могу ещё что-нибудь принести, если нужно.

Слава что-то долго объяснял перед этим, но Лев прослушал. Он покачал головой, мол, ничего не надо, и коротко сообщил, что сходит в душ и уедет «по делам».

У Славы дрогнул голос:

- Насчёт Юли?

- Да.

- Можно с тобой?

- Нет, - строго ответил Лев. – Я сам.

Он так и не признался ему, что подозревает у Юли рак. Он так и не рассказал, что Артур – онколог (Слава не спрашивал, а Лев считал, что, в таком случае, не обязан уточнять).

Когда Слава вышел из спальни, Лев расслабился и откинул одеяло, с разочарованием опуская взгляд на топорщившийся гульфик трусов. Он был готов захныкать: всю ночь снилась какая-то хрень, а на утро – вот это.

«Обязательно надо сейчас, да? – мысленно огрызался он с собственным организмом. – У меня болит голова, меня тошнит, мне вообще не до этого…»

Он сделал всё, что полагается: сначала пописал, потом залез под холодную воду (от чего стал ещё злее, чем был), но эрекция всё равно не проходила. Самый очевидный способ его не устраивал: едва он прикасался к члену руками, как начинал фантазировать что-то не то – ну, про Славу, как они с ним… В общем, не очень интересно, а самое главное: странно, стыдно, совсем не так, как он привык, и это пугало – откуда оно вообще взялось в его голове?