Слава указал подбородком за спину Льва:

- Пригласишь?

- Конечно, - он отошел в сторону, отворяя дверь.

Внимательно наблюдая, как Слава разувается, вешает куртку на крючок, идёт мыть руки, комментирует по пути «лютый дубак», приглаживает мокрыми ладонями торчащие волосы, Лев крутил в голове беспокойную мысль: «Он не поцеловал меня, когда зашёл. Всегда сначала целовал, а теперь – нет».

Слава вышел из ванной, прижался ко Льву, сомкнул холодные пальцы на его затылке и, потянувшись на носочках, коснулся губ долгим поцелуем. Сразу стало очень спокойно.

- Сделаешь мне чай? – спросил Слава, разомкнув поцелуй.

Его дыхание обожгло губы и Лев почувствовал приятную тяжесть внизу живота. Сказал, отстраняясь:

- Конечно.

Когда Слава разместился на кухне и легонько застучал пальцами по столешнице, в ожидании чая, Лев заметил, что его перламутровый лак куда-то пропал. Перехватив его взгляд, Слава виновато пояснил:

- Мама заставила стереть. Сказала, что ей стыдно, могут увидеть её подруги, соседи, и решить, что ей наплевать на моё воспитание.

Лев всё ещё внутренне не был согласен, что красить ногти – это подходящее «украшательство» для мужчины, но эти слова про стыд и подруг его задели. Стало обидно за Славу.

- Она про тебя знает?

- Нет. А твоя про тебя?

- Нет.

Они помолчали.

- Сестра знает, - сказал Лев, чтобы показать, что не такой уж он зашоренный, он умеет в этом... признаваться.

- Моя тоже, - улыбнулся Слава.

Лев покивал: это было очевидно.

Он поставил кружки на стол и, придвинув одну из них к себе, сел напротив Славы. Тот сказал: «Я хочу закончить разговор» и у Льва пробежали мурашки по затылку. А когда он что-то чувствует затылком – это всегда к неизбежным неприятностям.

- Сначала про изнасилование, - начал Слава, и Лев сразу принялся за чай, пытаясь спрятаться за кружкой и горячим паром. – Это ублюдский отвратительный супернеадекватный поступок, и я не буду делать вид, что это не так.

Каждым определением он будто отвесил ему по пощечине: первая, вторая, третья и «я не буду делать вид, что это не так» – финальный удар под дых. Лев внутренне сжался.

- И я хочу, чтобы ты честно со мной об этом поговорил, - Слава попытался поймать взгляд Льва. – Ты можешь? Только честно.

Лев поставил кружку на стол и отвел взгляд:

- Куда деваться…

- Мне важно понять, почему в тот момент ты выбрал именно такой вид насилия.

- Я был пьяный, я ничего не выбирал, - устало ответил Лев.

- Я понимаю, но ты мог снова его избить. Почему не сделал этого?

Он уже начал мечтать, чтобы этот разговор поскорее закончился

- Я не знаю. Я возбудился и решил, что это удачный момент для секса.

- И ты не понимал, что это не секс?

- Наверное, нет.

- Я не верю.

Лев беспомощно развел руками, оправдываясь:

- Я был пьяный.

- Но ты же чувствовал, что что-то не так? – настаивал Слава. – Или он перед каждым вашим сексом отбивался? Ты как-то объяснял себе, почему он сопротивляется?

Лев честно попытался воспроизвести события того дня: он помнил собственную злость – теперь он видел её ярко-алым пятном, ярче, чем возбуждение, ярче, чем другие чувства. Пока Лев думал, что ответить, Слава задал новый вопрос:

- Ты считаешь себя помешанным на сексе?

Стало не на шутку обидно: что за вопрос, он же почти шаолиньский монах!

- Конечно нет.

- А по твоей версии всё случилось, потому что ты не смог справиться с возбуждением, когда был пьяный. Это странно для человека, который может терпеть больше пяти лет.

- Ты меня в чём-то подозреваешь? – начал злиться Лев. – Я всё рассказал, как было.

- Я верю, что всё так и было, - ответил Слава. – Просто мне кажется, что ты сам не понял, почему сделал это.

- Да? Ну так объясни мне, раз такой умный.

- Ты хотел его унизить.

Лев прыснул: не то чтобы он этого не понимал. То есть, ясное дело, отношения у них были накалены, наверное, он что-то такое вполне мог хотеть: унизить, обидеть, отомстить за собственную уязвленную гордость.

- Это не новость, - так и сказал Лев.

- Да? – Слава будто бы обрадовался. – То есть, ты согласен?

- Ну да, наверное.

- Тогда почему ты сказал, что сделал это, потому что хотел заниматься сексом, а он не хотел?

- Ну, это тоже было.

- То есть, ты хотел одновременно и сексом заняться, и унизить заодно?

Прозвучало совсем уж хреново: Лев такого вообще не имел в виду.

- Ты меня запутал.

- Ты сам запутался.

Тяжело вздохнув, Лев потер глаза и произнёс:

- Я понял, что ты пытаешься мне сказать, но это не так. Я не считаю, что секс в пассивной роли это что-то унизительное.

- А, ну, ладно, – Слава пожал плечами, как будто правда закрыл тему. Постучав пальцами по кружке, он непринужденно, как о чём-то житейском, спросил: – Кстати, отдашься мне прямо сейчас?

- Что?

- Что?

Он посмотрел на него, надеясь, что ему послышалось, но Слава глядел с веселым ожиданием. Лев заметил, как у него подрагивали губы, как когда очень хочется улыбнуться или засмеяться, но он пытался сдержаться. В тот момент Слава напомнил ему хулигана с последней парты.

И что он хочет услышать? Какой правильный ответ? Да? Он не может сказать да. Если он согласится, то предаст все свои убеждения.

«А какие у меня убеждения?» - резонно задумался Лев.

Никакого четкого ответа на ум не пришло. Было что-то расплывчатое: «Ну, я же мужчина» и «Я сильный» и «Я скала, каменная стена», но он чувствовал, что всё это неправильные ответы, что, если он озвучит их вслух, Слава только укоренится в своей мысли, что такой секс для него – унижение. А дело вообще не в унижении. Просто есть мужчины, которые могут на такое пойти, а есть такие, как он.

Лев не успел ничего сказать, потому что из Славы всё-таки вырвался дерганный, удушливый смех.

- Это нервное! – тут же пояснил он, заглушая смех чаем.

Успокоившись, он выдохнул, положил ногу на ногу и спросил наигранным, хищническим тоном:

- Ну что, хочешь мне отдаться?

- Нет, - прямо сказал Лев, хоть и не придумал ни одного вразумительного аргумента.

И, конечно, Слава их тут же потребовал:

- Почему?

- Мне не нравится.

- Ты не пробовал.

- Ну и что? Мне что, обязательно нужно всё попробовать, чтобы говорить, что что-то не нравится? – Лев почувствовал, что опять заводится, а значит они опять могут оказаться на грани ссоры и трехдневного молчания.

Слава оставался спокоен:

- Странно говорить «нравится» или «не нравится» про вещи, которые не пробовал. Тут нужна какая-то другая причина. Типа ты не хочешь по политическим убеждениям, или по религиозным, или еще по каким-то?

- Да, по «каким-то», - огрызнулся Лев.

Конечно, «какие-то» убеждения у него были: убеждения, что для него это будет неправильно, травматично, гадко, унизительно – последнее слово особенно часто вертелось в голове, но Лев гнал его, как можно дальше. Он не знал, как объяснить Славе, что это… Ну, это как будто бы работает только в его сторону. Его это унижает, а других – нет. Ему вообще всё равно, что там выбирают другие.

- А ты хочешь мне отдаться? – попытался он перевести стрелки.

- Нет.

- Почему?

Слава хмыкнул:

- Так не пойдет, если я первый скажу, ты у меня спишешь.

- А тебе что, жалко?

- Это задание на размышление, тут нет правильного ответа.

Лев сдался:

- Я не хочу, потому что для меня это… сложно. И, ладно, ты победил: унижающе.

Слава, кивнув, ответил:

- Я не хочу, потому что мне не интересно. У меня никогда не было никаких фантазий на этот счёт.

Лев опешил: и всё? Можно было просто сказать вот это? Так-то и у него не было таких фантазий! Ему тоже подходил этот ответ!

Вспомнив, как он обычно представлял их секс со Славой, стало интересно, как Слава представлял их секс с ним. Он спросил:

- А какие у тебя фантазии про нас?