Лев молчал, не зная, что делать дальше. Бросить трубку, как обиженный подросток? Но дело же не только в обиде. Просто закралось в душу тоскливое понимание: кажется, у него нет родителей. И не было никогда. Воспитатели были, а родители – нет.

- Пока, мам, - хрипло ответил он.

- Что значит «пока»?! – возмутилась она. – Лев, подожди! Откуда ты звонишь? У тебя есть номер? Возвращайся домой, я тебе говорю. Папа всё поймёт. Он простит тебя.

Лев грустно усмехнулся:

- А я его не прощу.

Мама опешила от его ответа, начала заговариваться:

- Д-да… Да как ты смеешь, Лёва! Папа для тебя всё самое лучшее!.. А ты!.. Такое время было!.. Да кем бы ты вырос без него!

- А кем я вырос с ним?

Мама замолчала. Лев слышал, как она шумно дышит носом, видимо, пытаясь придумать, что сказать. Но говорить было нечего, он это знал. Мама понятия не имела, кто он такой.

- Пелагее привет, - сказал Лев, так и не дождавшись ответа. – Скажи, я извиняюсь, что не написал письмо. Боялся, что вы перехватите.

Он с силой бросил трубку на рычаг: в этот раз от злой обиды, а не потому, что хотел смошенничать. Монетка на леске выскочила из автомата и звонко упала на пол. Лев не стал её подбирать: зачем? Это был последний раз, когда он кому-то звонил.

Закрыв летнюю сессию на отлично, Лев написал заявление на отчисление по собственному желанию (в голове тем временем вертелось: «Господи, что я делаю?»), сдал комендантше своё место в комнате, попрощался с африканцами и, прихватив с собой всё тот же походный набор – сумка и бита – покинул территорию общежития. Заглянул попрощаться к Артуру – тот был с парнем, с декабря они сменились несколько раз и Лев не успевал запоминать имена. Трогательного прощания не получилось.

- А, это ты, – разочарованно произнёс Артур, увидев Льва на пороге. Ждали кого-то другого, что ли? – Ну, ты полетел?

- В семь утра из Москвы.

- Прямой рейс?

- Пересадка в Германии.

- Удачи, дорогой, – Артур приобнял его за плечи и мокро чмокнул в щеку.

Лев поморщился от легкой брезгливости и незаметно махнул по щеке рукавом рубашки, стирая ощущение поцелуя.

- Пиши, звони, – добавил Артур, опуская пальцы на ручку двери, как бы готовясь её закрыть.

Лев отступил на шаг.

- Ага, ты тоже. Пока.

- Пока, – Артур скрылся, хлопнув металлической дверью.

Спустившись на подъездное крыльцо, Лев постоял под козырьком, думая, куда бы податься, пока есть время, и отправился к Карине: она говорила, что будет ждать его всерьёз – «поставлю чай, заварю печеньки».

Оглядев небольшую спортивную сумку на плече Льва и биту (закинутую на другое плечо), Карина сказала, что он – дурак. А ещё – «Вообще с ума сошёл». Короче, она сказала, что биту надо прятать.

- В Москву ты ещё, может, и проскачешь с ней, но за границу – ни за что.

Она отдала ему свой чемодан на колесиках: они вместе перепаковали вещи, спрятав биту под слоями одежды. Лев по привычке чуть не сказал, что потом вернет чемодан, но Карина, заранее предвидя эту фразу, перебила его:

- Считай, это мой подарок. На новоселье.

Вещей у Льва оказалось мало и чемодан получился полупустой – было слышно, как бита катается туда-сюда при каждом перемещении багажа в пространстве.

Лев просидел у Карины на кухне до самого вечера, слушая восторженное щебетанье:

- Блин, я так за тебя рада! Это так круто! И так романтично! Вы прям со школы встречаетесь?

- Ага, - Лев поспешно поднес к губам кружку с чаем.

- А почему сразу не поехали вместе?

Он пил мелкими глотками, стараясь быстренько придумать липовое объяснение.

- Ну… - наконец затянул он. – Там… Всякое… То, сё… Короче, не получилось.

- Ну понятно! – кивнула Карина, не переставая улыбаться.

«Да уж, очень понятно», - подумал Лев, пряча усмешку.

Сведя брови домиком, она спросила:

- Только дорого, наверное, да? Три перелёта сразу.

Дорого – не то слово. Лев никогда не видел таких денег раньше – особенно одновременно, особенно в своих руках. Передавая купюры в авиакассу, мысленно прикидывал, сколько месяцев он смог бы прожить на эту сумму.

- Дорого, – коротко ответил он.

- Ты со стипендии накопил?

Лев чуть чаем не подавился: смешно даже думать.

- Нет.

- А как? – удивилась Карина. И вдруг расплылась в восторженной улыбке: – Он за тебя платит?

- Ну, вроде того, - небрежно ответил он.

Правильным ответом было бы не: «Вроде того», а: «Да, платит, присылает огромные деньги, будто я его содержанка». Так, по крайней мере, думал Лев на самом деле.

- Это очень мило! – снова запищала Карина. – Хотя мне казалось, что у вас всё наоборот.

- Что – «наоборот»?

- Ну, ты больше похож на того, кто… ну… как бы за мальчика, а он тогда, наверное, больше похож на девочку, да? – рассудила Карина. – А платят же обычно за…

- Заткнись, – Лев зажмурился и вкрадчиво повторил: – Заткнись, заткнись, заткнись.

Карина застыла, окунув овсяное печенье в чай. Когда бисквит размок и отвалился она, ойкнув, начала вылавливать его ложкой. Лев, открыв правый глаз, виновато проследил за её действиями.

- Извини, - буркнул он.

- Нет, ты извини, - она выложила размякший кусок печеньки на блюдечко. – Я, наверное, фигню сказала.

- Да, ты фигню сказала.

- Извини, - снова повторила она.

В полночь Лев вызвал такси от Карининого дома и поехал в Толмачево. Она порывалась сесть в салон вместе с ним, но он не разрешил: нечего потом одной среди ночи добираться.

В аэропорту, не давая себе шанса на промедления и раздумья, он сразу отправился к зоне досмотра. Там выстроилась небольшая очередь, Лев встал в конец, опершись на вытянутую ручку чемодана. Когда толпа начала редеть, а он собрался пройти вперед, справа что-то щелкнуло. Лев повернул голову на звук.

Какая-то наглая девушка стояла прямо возле него, в упор прицеливаясь из квадратного фотоаппарата. Она нажимала на кнопку и тут же, из вытянутой щели, вылезал снимок. Лев нахмурился: не очень вежливо вот так фоткать незнакомцев.

Уловив его возмущение, девушка, убрав фотоаппарат от лица, быстро сказала:

- Прости, прости. Я порву и выкину при тебе, если не понравится. Просто ты так хорошо смотрелся.

Лев не поддался на эту сладкую лесть.

- Хорошо смотрелся? Уставший, в первом часу ночи?

- В этом своё очарование, - улыбнулась она.

Девушка подошла ближе и Лев заметил, какая она на самом деле юная – лет шестнадцать, не старше. На носу и щеках виднелись редкие веснушки, словно её случайно обрызгали из кисточки. Объясняясь с ним, она смущенно морщила нос, и веснушки собирались у переносицы.

- Смотри, - сказала она, показывая ему получившиеся фотографии.

На первом снимке Лев стоял, глядя в пол, а не в камеру, и выглядел очень уставшим – будто три перелёта уже позади. На втором он, услышав щелчок, приподнял голову и смотрел в камеру с несвойственным ему живым любопытством – Лев сразу отсеял этот снимок. Снимок-ложь. Он никогда так не смотрит. Третий был самым правдивым – он хмурился, готовый ворчливо спросить: «Ты чё меня фоткаешь?».

- Этот можешь оставить, - разрешил Лев.

- Спасибо!

- А ты это зачем? Ну, фоткаешь незнакомцев.

- Просто хобби, - пожала плечами девочка. – И я не незнакомцев… Я вообще больше люблю пейзажи, архитектуру. Хотела пробраться на взлётную полосу, чтобы сфотографировать самолёт, идущий на посадку, но меня не пустили.

- Ты специально для этого в аэропорт приехала? – хмыкнул он.

- Нет, вообще-то мы тут с мамой, - пояснила она. – Брата из лагеря встречаем.

- Из трудового или концентрационного? – неудачно пошутил Лев.

- Из летнего! – девочка глянула за его спину. – Тебе, наверное, пора, очередь прошла…

Он быстро обернулся.

- Ага…

Странное чувство: ему казалось, что он должен остаться с ней. Будто дежавю – или как это называется? Кто-то, кого ты никогда не встречал, кажется тебе ужасно знакомым.