Днём, когда Карины не было дома, он разглядывал фотографии на стенах её спальни (наверное, это было не очень правильно – заходить в спальню, но он поддавался любопытству). Фотки были детскими и, двигаясь вдоль стены, можно было проследить всю хронологию её взросления: роддом – первый зуб – детский сад – папа (единственное фото с ним) – первый класс – мама (очень много мамы) – какие-то девчонки – день рождения – четырнадцать лет – выпускной… На выпускном Лев всегда тормозил и начинал разглядывать в обратную сторону, потому что там, дальше, Карина выглядела уже так, как сейчас. Он подолгу смотрел на беззубую рыжую девочку, смотрел на даты в углу фотографий, и прикидывал, что в это время происходило с ним.

1982 – родился.

1985 – папа ушел на войну.

1987 – папа вернулся и вскоре избил Лёву. Потом маму. Это будет повторяться часто.

1988 – родилась Пелагея.

1994 – под Новый год папа избил Пелагею. Это тоже будет повторяться часто.

1995 – взрыв в ванной комнате, тот самый момент, когда он впервые почувствовал Это.

(и ещё долго будет называть это «Этим», прежде чем найдёт другое название)

1997 – первый поцелуй, первый секс, первые настоящие драки, первая смерть.

Лев перевёл взгляд на фотографии с повзрослевшей Кариной.

1998 – он впервые ударил человека, которого… любит?

1999 – вы находитесь здесь.

Вот из чего состоял он. А из чего состояла она?

Самым сложным в университете оказалась не сдача экзаменов, а волокита с документами. Экзамены-то он сдал, биологию и русский – на отлично, химию – на четверку, но с ней он не сильно-то и старался: после отношений с Власовским трудно было смотреть на цепочки полимеров, не слыша при этом голос Якова в голове: «Я люблю органическую химию». Лев теперь никакую не любил.

К концу июля вышел приказ о зачислении. К этому времени Лев прожил с Кариной почти месяц, и, хотя девушка всячески показывала, что рада его обществу («Блин, может, останешься насовсем?»), Лев не хотел принимать никаких подачек, а потому пытался выбить место в общежитии. И это действительно было похоже на выбивание.

Худощавая тётка с лошадиным лицом («диспетчер деканата» – так она называла саму себя) нервно и визгливо объясняла Льву, что у них много иногородних, а ещё иностранцы, а ещё «негры из Африки», и всех надо куда-то расселять, и, конечно, если останутся места, она учтёт его заявление с просьбой выделить место, но если нет…

- Как это нет? – перебил её Лев. – Мне что, на улице жить?

- А это не мои проблемы!

- А чьи?

- Ваши, - невозмутимо ответила женщина.

Парень, подошедший отдать какую-то бумажку, сочувственно глянул на Льва. Это был студент, Лев догадался по отглаженному белому халату, да и выглядел юноша постарше оравы первокурсников, сгрудившихся возле кабинета.

Диспетчер деканата охотно переключилась на него:

- Что там у тебя?

- Забыл приложить заявление на повышенную стипендию.

- А голову ты дома не забыл! – тяжело вздохнула женщина, выдергивая из рук парня бумажку.

Лев попытался перекричать шум голосов, доносящихся из коридора:

- А что насчёт меня?

Она вздрогнула, будто забыла, что он вообще стоял рядом.

- А что насчёт тебя? Жди решения!

- У вас здесь что, могут оставить студента жить на улице? – удивился Лев.

- А что ты хотел? Ты знал, куда шел. Это же медицинский!

Следующие шесть лет он будет слышать эту фразу сотни и тысячи раз, произнесенную разными людьми с разными интонациями: «А что ты хотел? Ты знал, куда шёл…».

Когда Лев, протиснувшись через толпу галдящих студентов (все они занимали очередь перед деканатом на «задать вопрос»), вышел в коридор, его нагнал тот парень со старших курсов. Подмигнув, он сказал:

- Не парься. Она специально страху нагоняет, это её заводит.

Парень завернул на лестницу и побежал вниз по ступенькам, а Лев, посмотрев ему в след, подумал: «Голубой что ли? Чего подмигивает?»

В тот день, вернувшись в свою гостевую комнату, впечатленный бюрократическими проволочками, свинским отношением и хамством, он опять вспомнил Власовского. Интересно, как он там, в этой Америке? С ним, наверное, администрация университета так не разговаривает. Лев слышал, что в Америке все очень вежливые и никогда не стоят в очередях.

Взяв телефонную трубку (в этом месяце Лев по-честному заплатил за звонки и покрыл часть расходов на коммуналку), он набрал номер Кати. С возмущением поделившись ситуацией с общежитием и услышав утешительное возмущение в ответ (иногда очень приятно покричать в унисон, что все козлы), Лев неожиданно для себя спросил: - Ты не знаешь, как дела у Якова?

Катя замялась:

- Э-э-э… А что?

Его удивила эта заминка: он был уверен, что она скажет нет. Откуда ей знать, они даже одноклассниками не были.

- Знаешь что ли? – удивился Лев.

- Ну… Вообще-то да.

- Откуда?

- Трюк с тётей Лизой не прошел, мне пришлось самой обратиться к Якову.

Лев опешил:

- А почему мне не сказала?

- Не хотела, чтобы ты подумал… ну, что я предаю тебя, если с ним общаюсь. Думала, ты обидишься.

- Вообще-то я обиделся, что ты не сказала! – возмутился Лев, но в глубине души порадовался: хоть какая-то связующая ниточка с Яковом осталась. Он вздохнул, делая вид, что благородно отпускает обиду: – Ладно, что уж теперь… Как у него дела?

- Нормально, – коротко ответила Катя. – Он выиграл грант, сейчас в Калифорнии. Вроде бы в Беркли.

- В Беркли? – переспросил Лев. В голове вертелось что-то очень узнаваемое. – В университете Беркли? Где создали атомную бомбу?

Катя растерянно ответила:

- Я таких подробностей не знаю.

А Лев откуда-то знал. В памяти всплыл тот день летом 1995-го и захлёбывающийся от восторга Юра: «Я хочу быть, как Роберт Оппенгеймер. Это создатель атомной бомбы». Ещё какие-то обрывки информации: про университет Беркли, про первые образцы ядерного оружия…

Забавно: иногда в жизни всё так переплетено, что события перестают казаться случайностью.

Лев ничего не понимал в американских университетах, но, если Беркли славится такими громкими именами, наверное, Власовский и правда очень умен. Не зря же у него имя прям как для научного открытия.

- Я очень за него рад, – искренне проговорил Лев.

Катя отвечала сдержанно:

- Да. Он молодец.

- Он… он что-нибудь про меня говорил?

Лев сам не понимал, зачем ему это знать. Но вся эта ситуация, как она мерзко закончилась, его не отпускала.

Первое время он искренне считал, что был прав. Он рассказал Кате по-честному, всё, как было, и она ответила:

«Да, он, конечно, плохо поступил, но ты тоже перегнул палку».

Ему не понравилось, как она встала на сторону Якова, и Лев гаркнул на неё:

«Что значит перегнул палку?! А что я должен был делать?».

«Просто расстаться».

Он тогда рассмеялся этому запоздалому предложению. Ему казалось, «просто расстаться» – это всё равно, что капитулировать. Уйти, значит. Сбежать с поля боя. Мол, пожалуйста, вытирай об меня ноги, играй со мной, как хочешь, а я просто уйду, проглотив твоё скотское отношение.

Он и Кате это попытался объяснить, а она спросила:

«Вы что, на войне?».

Она перебила его мысли:

- Он тоже спрашивал, как ты.

В ушах застучало сердце.

- Да? – взволнованно переспросил Лев. – И что ты сказала?

- Что-что, правду, - хмыкнула Катя. – Про Новосибирск, медицинский, экзамены.

- А он что?

- Тоже сказал, что рад за тебя.

- А ты что?

Катя издала шумный вздох и Лев представил, как она устало закатывает глаза.

- У тебя компьютер есть? Может, тебе просто дать его почту?

Компьютера у Карины не было, но в библиотеке и учебной комнате общежития стояли несколько штук. Лев проворчал, что не собирается ему писать, что он вообще «просто так поинтересовался», но…

- На всякий случай запишу, - сказал он, высунувшись в коридор за бумажкой и простым карандашом (у Карины всегда лежали возле телефонной базы).