- Так, и что? Шева жил не зря, а ради того, чтобы наши жизни как-то по-особому сложились?

- Не то чтобы ради этого. Это скорее просто факт: он повлиял на жизни каждого, кого встретил. И, может быть, даже на жизни тех, кого никогда не встречал.

- А это как?

- Ну, ты получил с ним определенный жизненный опыт. Если ты окажешься в похожей ситуации ещё раз, ты попытаешься действовать исходя из полученных знаний. Может, ты отговоришь кого-нибудь от суицида. Может, кто-то будет жить благодаря тому, что Шева умер.

- Чё-то ты загнул, - Лёва скептически скривил губы.

Яков пожал плечами:

- Эффект бабочки.

- Ну, надеюсь, это был единственный самоубийца в моей жизни.

- Как говорится: чем больше самоубийц – тем меньше самоубийц. Ты, кстати, подумал над моим предложением?

Вот уж что было точно не «кстати», так это поднимать тему романтических отношений посреди разговора о суициде. Лёва потупился: он забыл о предложении Власовского почти сразу, как его услышал.

- Я еще думаю, - технично ответил он.

- Не буду торопить.

После, вспоминая тот день и этот разговор, Лёва был уверен: они бы попробовали, если бы не…

Вернувшись домой, он по-честному разложил в голове эту идею Якова, и она показалась ему неплохой. Рациональной. Может, они и не любят друг друга, но им интересно вместе: общие темы, схожие взгляды, одинаковая прохладно-отстраненная манера держаться с людьми. А ещё они однажды занимались сексом и это было не ужасно. Лёва бы даже сказал, это было неплохо, хоть и понимал, что ту ночь с Шевой ничто и никогда не переплюнет. Но Власовский был ему приятен и, сложись у них отношения, он бы повторил.

Вот о чём он думал, когда вечером, после восьми часов, в дверь тихонечко постучала Катя. Мама глянула в дверной глазок и, просунув голову в Лёвину комнату, шепнула, что «там какая-то девочка». Лёва тут же подскочил и быстро выскользнул в парадную – раньше, чем отец успеет разораться насчёт «поздних визитов» и «куда это ты там собрался?».

На лестничной клетке, облокотившись на перила, его ждала Катя. Сунув руки в карманы джинсовки, она хмуро смотрела из-под насупленных бровей.

- Чего ты? – спросил Лёва вместо приветствия.

- Да ничего.

- Что-то случилось?

- Пойдем гулять.

Оглянувшись на дверь, Лёва вздохнул:

- Меня не отпустят.

- А ты не спрашивай разрешения.

Ну ничего себе, какая умная! Лёва хотел было сказать, иди, мол, куда шла, и не наглей со своими просьбами, но она так смотрела на него – так требовательно, но просяще, так хмуро, но открыто, что он не смог ей нагрубить. И вежливо отказать не смог. И оставить её здесь одну, в тёмной парадной, казалось невозможным.

Прикидывая, чего ему это будет стоить, Лёва недовольно сказал:

- Подожди, возьму куртку.

И пошёл с ней.

По асфальту лупил дождь. С неба лило уже не первый день, на дорогах пенились и пузырились глубокие лужи. Лёва, выходя в парадную, наспех натянул тряпичные кеды, и теперь в ногах противно хлюпало. Зябко поежившись, он спрятал нос в воротник куртки и спросил у Кати: - А куда идём?

- Не знаю. Туда, - она неопределенно кивнула вперед.

И они шли «туда», пока проспект Гагарина не закончился – тогда они свернули на Благодатную улицу. Ручейки грязной воды, обгоняя их по покатым тротуарам, свернули вместе с ними.

- Холодно? – спросила Катя.

Стукнув зубами, Лёва ответил:

- Чуть-чуть.

Катя, распахнув джинсовку, достала из внутреннего кармана бутылку пива. Лёва постарался отвести взгляд, будто ничего не заметил, но Катя сунула бутылку ему в руки.

- Алкоголь согревает, - сообщила она.

Лёва попытался вернуть бутылку обратно.

- Я не пью.

- Да ладно, это же не водка. Всего лишь пиво. Разделим на двоих.

- Я не люблю алкоголь.

- Ты когда-нибудь пробовал?

- Нет.

- Тогда откуда знаешь, любишь или нет?

Лёва фыркнул:

- Ну, может тогда из лужи попьёшь, а то откуда знаешь – вдруг понравится?

Катя, рассмеявшись, наконец забрала у него бутылку.

- Ладно, ты победил.

Она поднесла горлышко ко рту, схватилась за металлическую крышку зубами, Лёва успел услышать звук с шипящим хлопком, прежде чем крышка из её рта полетела на землю. Даже не оглядываясь на неё, Катя сделала шумный глоток из бутылки.

Лёва, обернувшись, взглядом попытался найти упавшую крышку, но та канула в одной из луж. Всё ещё обескураженный увиденным, он снова повернулся к Кате:

- Ты что, открыла пиво зубами?

- Я ещё и глазом умею, - как ни в чём ни бывало, ответила она.

- Это очень круто, - с уважением отметил Лёва.

Ему вдруг подумалось, впервые без всякой злости, что этим она Шеву и покорила. Катя будто и не в курсе была, что это странно: открывать пиво зубами, когда ты пятнадцатилетняя девчонка. Её просто не волновали такие условности. Лёва ей позавидовал: хотел бы он также. Ну, не пиво открывать, а уметь не париться.

- Я тоже хочу, - вдруг сказал он, протягивая руку к бутылке. – Можно?

- Конечно.

Она передала ему пиво, и он хлебнул из горла терпкую кисловатую жидкость. Поморщившись, вернул бутылку Кате.

- Как тебе?

- Неплохо, - соврал он.

Посмотрев вперед, где за перекрестком начиналась улица Салова, Лёва сбил шаг. Негромко произнёс:

- Там дальше кладбище.

- Там Юра?

Катя впервые назвала Шеву по имени. Лёва кивнул.

- Я у него не была. Не смогла.

- А я был, - несколько резковато ответил Лёва.

- Не хочешь зайти?

- Конечно нет.

- Ладно, - покладисто отозвалась Катя. – Мы мимо пройдём.

Лёва предпочёл бы вообще свернуть, но не решился об этом попросить. После многочисленных снов с Юриными визитами прямиком из могилы, у Лёвы противно слабело в ногах при мысли о кладбище, но он боялся, что, если расскажет об Кате, та посчитает его трусом. Поэтому шёл дальше, делая вид, что всё в порядке.

- А почему ты решил стать лысым?

Он был рад, что Катя сменила тему, пусть и на такую.

- Я не лысый! Просто коротко побрился, вот, видишь, - и он провёл ладонью по колючкам на своей голове.

- Это почти что лысый. Так почему?

- Ну… Не знаю. Просто.

- Не просто, наверное, - продолжала приставать Катя. – Девчонки меняют прическу, когда хотят изменить жизнь.

- Чё? – нахмурился Лёва. – В смысле?

- Ну, это в знак нового начинания. Оставила всё старое позади и впереди только новое. Символично, понимаешь?

- Не понимаю. Это всего лишь волосы.

- Но ты же их почему-то сбрил, хотя это для тебя не типично. Значит, для тебя это что-то значило.

«Да ё-маё, какая она докапучая», - раздраженно думал Лёва.

- С чего ты взяла, что не типично? Мы пару месяцев знакомы.

- Я видела твои фотки.

Лёва аж остановился посреди улицы.

- Где?

- Шева показывал. У него дома, в семейном альбоме.

Лёву мелко затрясло.

- Да как он… Да вы… Сука!

Катя обернулась на него:

- Злишься?

- А как ты думаешь! – с прорвавшейся яростью крикнул Лёва.

- Я тоже злюсь, - призналась она.

Лёву это откровение сбило с толку.

- На что? – резковато, но уже без прежней агрессии спросил он.

- На Шеву. Так не поступают.

- Как «так»?

Сделав несколько больших глотков из бутылки, Катя, вытерев рот рукавом джинсовки, пояснила:

- Вот так. Ушёл и ничего не сказал. Не объяснил. Не попрощался. А мы остались тут и всё время думаем… Что это было, почему, что я могла сделать? Гоняю эти мысли по кругу каждый день.

Лёве совсем расхотелось на ней срываться. Сунув руки в карманы, он снова хмуро уткнулся в воротник куртки.

- А ты? - спросила Катя. – Ты думаешь об этом?

- Думаю.

«Ты ещё не знаешь, как он поступил со мной», - с едкой обидой подумал Лёва. И действительно почувствовал: он злился не на неё, а на Шеву. Надо же, раньше не замечал.

Взяв бутылку из Катиных рук, он примкнул губами к горлышку и залпом осушил её почти до половины. Девушка, смеясь, вырвала её обратно – так, что часть пива пролилась на Лёвины куртку и джинсы.