- А почему ты сомневаешься?

- Если ты ему сосал, а я думаю, что ты ему сосал, - на этих словах Лёва был готов провалиться под землю, - то ты мог заразиться, - закончил свою мысль Яков.

- Ясно, - удрученно отозвался Лёва, садясь рядом с ним на кровать. – И что делать?

- Анализы сдавать. И без родителей, наверное, не получится.

- Дерьмо, - констатировал Лёва.

Они помолчали немного, слушая шум машин из открытой форточки. Лёва пытался прислушиваться к своему организму: чувствует ли он себя хуже, чем обычно? И чем больше прислушивался, тем хуже себя чувствовал: то в жар бросало, то в боку кололо.

Яков несколько удивленно спросил:

- А ты не думал, что рискуешь, когда занимался с ним сексом? Ты же знал, что он нарик.

Лёве уже не в первый раз захотелось врезать Власовскому за эти слова про Шеву – «нарик», «ВИЧ-инфицированный наркоман». Да, может быть, и правдивые, но всё равно такие грубые и несправедливые к Юре.

- Не думал, - прохладно ответил Лёва. – Я вообще тогда ни о чём не думал.

Яков вздохнул, не обращаясь ни к кому конкретному:

- И почему некоторые люди начинают половую жизнь раньше, чем мозговую деятельность?

Лёва не обиделся на этот саркастический вопрос. Только заметил с грустью:

- Ты, наверное, никогда никого не любил.

- Пожалуй, - согласился Яков.

Лёва почувствовал, как его начинают захлёстывать чувства: все те, от которых он за последнюю неделю успел отвыкнуть. К грусти присоединилась тянущая тоска, изматывающая, как тошнота. Он понял: худшее в горе — это забывать, что Юра умер, а потом вспоминать снова. Как будто терять его каждый раз заново, испытывая этот шок из раза в раз. Да, в меньших масштабах, но тоска от этого легче не становилась.

- Ладно, это всё неважно, - буркнул Лёва, откидываясь на свою кровать.

- Ещё как важно, - возмутился Яков. – Не забивай на это, сдай анализы.

- Я всю неделю думал об этом дурацком вирусе, а не о Юре, - стыдливо признался Лёва. – Как будто это важнее.

- Это важнее. Ты же живёшь дальше, а не он. Что толку думать о Юре? Ещё ни один страдалец не поднял мертвого из могилы своими страданиями.

- Предлагаешь вот так просто перестать страдать? – огрызнулся Лёва.

- Предлагаю позволить себе чувствовать то, что чувствуется, - пожал плечами Власовский. – Позволить себе беспокоиться о другом. О себе, о своей жизни.

Наверное, он был прав, но у Лёвы не получалось навести порядок в мыслях: иногда он так скучал по Юре, что сам мечтал поскорее умереть, а иногда так боялся умереть от СПИДа, что забывал скучать по Юре.

Было ясно: нужно провериться. Но как?

Власовский пробил нужную информацию: анализ на ВИЧ можно было сдать в центре репродуктивного здоровья подростков. Лёву обнадёжило их название.

- Они тестируют подростков? – спросил он, когда они с Яковом прогуливались по набережной Обводного канала в сторону Старо-Петергофского проспекта. Власовский сказал, что там, за огороженной территорией, и находится тот самый центр.

- Кажется, они тестируют всех.

- А ты как про них узнал?

- В Интернете, - пожал плечами Яков.

Лёва изумился:

- У тебя есть Интернет?! Стой, у тебя есть компьютер, получается?

- Ну да, - подтвердил Власовский, как будто это само собой, как будто компьютер с Интернетом есть у каждого первого.

Лёва присвистнул:

- Америка, комп, Интернет… Твоя бабушка кто? Бандитка?

Яков иронию не оценил.

- Моя бабушка научная сотрудница, а бандит – это ты.

Когда они вышли на кряжистое здание центра репродуктивного здоровья, Власовский вызвался зайти туда вместе с Лёвой, но тот отказался наотрез («Они решат, что мы геи» - уверенно заявил Лёва). На регистратуре молодая девушка вежливо спросила у Лёвы, по какому он вопросу, и он протараторил что-то вроде: «Тстрнвич».

Конечно, она его переспросила:

- Что-что?

Тут подошли бабушка с внучкой лет десяти и говорить стало ещё сложнее. Отвернувшись в сторону, Лёва четко, но тихо произнёс:

- Тестирование на ВИЧ.

- А, тестирование на ВИЧ!

«Ну, конечно, давай, заори ещё громче» - злился Лёва, хотя не так уж она и «орала».

- Тебе есть шестнадцать? Вот, заполни пока анкету.

Лёва не успел ответить, есть ли ему шестнадцать – девушка сунула бланк, ручку и отвлеклась на следующих посетителей. Он растерянно отошёл к скамейкам у входа и беглым взглядом прошёлся по анкете. Вопросы показались ему стандартными: ФИО, адрес, дата рождения… Он начал заполнять, напоминая самому себе, что это больница, медицинская организация, они обязаны хранить полученную информацию в секрете.

На часть вопросов он ответил честно, даже не стал завышать возраст, хотя соблазн был. Но в следующем блоке началось…

Блок начинался со слов: «За последние шесть месяцев…», а дальше шёл перечень действий, которые он делал или не делал (нужно было поставить галочку напротив «да» или «нет»)

«Вы принимали инъекционные наркотики» - «Нет»

«Вам производили переливание крови или её компонентов» - «Нет»

«У вас был незащищенный половой акт с ВИЧ-инфицированным» - «Да».

Последнюю галочку Лёва поставил скрипя сердцем.

Он перевернул бланк, а там ещё два блока вопросов, только разделенных по половому признаку: для женщин и для мужчин. В блоке для женщин спрашивали про беременность, а в блоке для мужчин вопрос был всего один: «Вы практикуете секс с мужчинами?».

«Ага, так я и признался» - хмыкнул Лёва, ставя галочку на «нет».

Он вернул заполненный бланк девушке на регистратуре и та, пробежавшись по нему глазами, сказала:

- Мы не можем принять тебя без родителей.

Лёва был к этому готов, а потому изобразил щенячий взгляд и выдал заготовленную жалостливую речь:

- Я не могу с родителями, моя мама беременна, она будет переживать. Я не хочу её нервировать сейчас.

- Приходи с папой, - справедливо заметила девушка.

- Он не поймёт, - тихо ответил Лёва.

Он был готов поклясться, что на секунду увидел во взгляде девушки готовность пропустить его в процедурный кабинет. Что-то в нём мелькнуло – такое сочувственное узнавание, какое бывает, когда другой человек рассказывает грустную историю, очень похожую на твою собственную.

Но, кажется, он этот взгляд не так расценил. Потому что девушка ответила:

- Конечно поймёт. Просто поговори с ним.

Она беседовала с ним тепло и доверительно, но Лёва понял: не пропустит.

Поникнув, Лёва вышел из центра (предусмотрительно прихватив с собой анкету – нечего им знать, кто он такой) и встретился с Власовским за воротами – тот сидел на поребрике с рожком шоколадного мороженого в руках. Лёва сел рядом.

- Ну как? – спросил Яков, откусывая от мороженого приличный кусок. Похоже, он был из тех, у кого от холода не сводит зубы.

- Не приняли без родителей. Сказали поговорить с папой – он всё поймёт, - на последних слова Лёва ухмыльнулся.

- Может, правда?

- Ага, конечно поймёт, - саркастически ответил Лёва. – А потом догонит и ещё раз поймёт.

- Ты просто не говори про Шеву. Скажешь, что был секс с девушкой.

- С какой? С наркоманкой? Вот он будет рад! – нервно посмеивался Лёва. – Ты не понимаешь, с таким, как он, вообще невозможно разговаривать.

- Ты уверен? Может, ты к нему несправедлив.

Лёва как обычно отшутился, попросив Якова не городить херни, но по дороге домой заметил, что чем больше об этом думает, тем сильнее готов согласиться с Власовским. Может, его предложение и правда сработает. А почему нет? Отец всегда казался ему простым примитивным мужланом – из тех, что измеряют свою успешность, как личности, «сексуальными победами». Он никогда не скрывал, что изменяет матери, и даже гордился этим: мол, поглядите, я нарасхват. Может быть, Лёве тоже изобразить, что он… ну… нарасхват?

Когда он вернулся домой, его встретила только мама – Пелагею он видел во дворе, та играла с девчонками в прятки, а вот отец…