- Можно мне?.. – он отчего-то недоговаривал фразы.

Лёва, отодвинув одеяло в сторону, кивнул:

- Садись.

Власовский присел на край кровати.

- Как себя чувствуешь? – негромко спросил он.

- Нормально. Температура спадает.

- Я не про температуру…

Лёва тяжело вздохнул.

- Не знаю. Плохо.

- Если ты захочешь об этом с кем-то поговорить, то можешь со мной.

Лёва с подозрением на него покосился:

- Почему с тобой?

Яков пожал плечами:

- Мне кажется, у тебя нет других вариантов. Для всех остальных ты просто потерял друга. Но ты же не просто потерял друга, да?

Лёва посмотрел по сторонам, встретился взглядом со своим восьмилетним соседом (тот столовой ложкой черпал сахар из бумажного пакета и, подслушивая за их разговором, хрустел белыми кристалликами на зубах). Сначала Лёва хотел спросить: «Нафига ты жрёшь сахар?». Потом: «Нафига ты подслушиваешь?». Не найдя в себе сил даже для такого короткого разговора, он снова повернулся к Якову: - Я пока не готов говорить.

Тот кивнул, вставая с кровати. Спросил:

- Тебе, может, что-нибудь принести?

Лёва покачал головой. Но, задумавшись, спешно спросил:

- У тебя книги нет?

- Книги?

- Любой. Почитать.

Яков щелкнул застежкой на портфеле, полез в большой отдел и вытащил оттуда «Анатомию человека». На обложке был изображен голый мужчина с содранной кожей. Лёва вяло пошутил:

- Странные у тебя порно-журналы.

Яков даже не улыбнулся. Серьёзно ответил:

- Это не порно, а мой учебник. Я готовлюсь.

- К чему?

- К поступлению в ВУЗ. В США.

- У твоей бабушки есть на это деньги? – с сомнением спросил Лёва.

- Можно выиграть грант.

Лёва почему-то нисколько не сомневался, что такой, как Власовский, его выиграет. Спросил:

- И на кого?

- Biological Sciences.

Лёва понял, что Яков сказал что-то по-английски, но не понял – что, и, не желая выглядеть совсем дураком, просто кивнул. Власовский, в свою очередь, тоже начал спрашивать:

- А ты решил, что будешь делать после школы?

Меньше всего на свете Лёве хотелось об этом думать. Казалось, будущего нет, какое тут «после школы»?

- Нет.

Яков положил учебник по анатомии на его тумбочку.

- Тогда почитай.

Лёва прыснул:

- Да не, ты чё. Это скучно.

- Может, тебе понравится. Захочешь стать врачом.

- Ага, щас.

- Тебе бы пошло.

- Мне – что? – Лёва почти рассмеялся. – Пошло?

- Ну да, - как ни в чём ни бывало сказал Яков. – Твою потребность всех спасать нужно пустить в здоровое русло, а то так и будешь притягивать к себе странных личностей.

- Таких, как ты? – огрызнулся Лёва.

- В том числе. Тебе же показалось, что меня нужно спасти.

- Так это правда.

- Нет, я бы и сам справился.

- Ой иди ты, Власовский, - Лёва взял с тумбочки апельсин и начал его чистить. – «Спасибо» от тебя не дождёшься, я понял.

- Так это и есть моё «спасибо», - ответил Яков. – Хожу к тебе. Апельсины вот принёс.

Лёва, разорвав очищенный апельсин на две части, впился зубами в одну половинку.

- Нормальные люди делят на дольки, - подсказал Яков.

- Так тоже вкусно, - жуя, ответил Лёва.

Будто хвастаясь, Власовский сказал:

- Я их даже помыл перед тем, как принести.

- Ну и извращенец.

Напоследок они обменялись ещё парочкой колкостей, и Власовский отправился домой, пригрозив «ещё как-нибудь зайти». Лёва крикнул в след, что ждать не будет, и впервые за последние дни поймал себя на том, что улыбается. По-настоящему. Не для мамы, не для сестры, а искренне – сам для себя.

Ощутив стыд и злость на свою неуместную радость, он смахнул улыбку с лица и сердито подумал: «Неужели ты так легко его забываешь?»

Прошедшие два дня в больнице были тоскливыми: Лёва вымученно улыбался, когда приходили мама или Яков (иногда казалось, что он правда чувствует себя рядом с ними лучше), но стоило остаться одному, как парень просто заходился от слёз. Старался отвлекаться чтением – к «Анатомии» так и не притронулся, зато мама принесла «Путешествие к центру Земли» (от «Мушкетеров» его теперь тошнило – думая о них, он вспоминал день известий о Юре).

Если чтение и облегчало горе, то ненадолго. По ночам становилось хуже всего, тяжесть в груди была такая, что Лёва пугался: её невозможно выдержать.

«Интересно, от горя может остановиться сердце?»

«Конечно может. Скоро умрёшь», - любезно подсказывал ему внутренний голос.

Лёва сначала тревожился, но быстро успокаивался: пускай умрёт, оно, наверное, к лучшему. Но старушка с косой кружила в их палате вовсе не над его койкой.

Утром, во вторник, восьмилетний жадина с именем Юры, долго не просыпался, хотя обычно вскакивал в семь утра и начинал шуршать фантиками от конфет. Лёву это не беспокоило: он вообще со своими соседями ни в какое общение не вступал – что у него с ними могло быть общего? Зато второй мальчик, Стёпа, ходил вокруг кровати Юры и ныл, чтобы тот просыпался, что «скоро обход», что «сейчас врач придёт и наругает тебя за то, что ты дрыхнешь». В конце концов, он его растолкал и Юра, недовольно кряхтя, поднялся с койки. Поднялся и тут же упал, как подкошенный.

Лёва невольно рассмеялся: забавно выглядело. Стёпа, ткнув друга под рёбра тапкой, растерянно спросил:

- Ты прикалываешься?

Тот даже не шелохнулся от ощутимого пинка. В голосе Стёпы послышались истеричные нотки:

- Юра, это не смешно!

Мальчик и не смеялся — вообще не двигался. Лёва, отложив книгу на тумбочку, подался вперед, заинтересовавшись происходящим. Стёпа уловил его взгляд и с непонятной надеждой, как на спасителя, посмотрел в ответ.

- А я-то чё… - растерянно произнёс Лёва.

- Чё делать?

- Позови медсестру или врача.

Стёпа выскочил из палаты буквально на несколько секунд и тут же заскочил обратно.

- Медсестры на посту нет! – тревожно сообщил он.

- А где она?

- Откуда я знаю!

Лёва, предчувствуя неприятности, поднялся с кровати и прошёл к побледневшему тельцу на полу. Уперев руки в боки, он деловито спросил:

- А какой у него диагноз?

Звучало, конечно, очень самонадеянно: можно подумать, он в диагнозах разбирается. Стёпа пожал плечами. Он смотрел на Лёву, будто ждал чего-то. Чего? Что этот взрослый мальчик знает, что делать?

«У меня, по-твоему, что, степень по медицине? - мысленно злился на него Лёва за этот ожидающий взгляд, полный надежды. – И где эти долбаные медики, почему не на рабочем месте?»

Склонившись над Юрой, он нащупал пульс у него на шее (видел, что так делают в фильмах). Потом нащупал пульс на запястье – уже просто так, от непонимания, чего бы ещё сделать.

- Живой, - с видом знатока сообщил Лев.

Он подхватил мальчика под спину и колени, как часто делал с Пелагеей, когда она засыпала не в своей кровати, и перетащил его на больничную койку. Пока соображал, что ещё осмысленного можно предпринять, попросил Стёпу проверить, не вернулась ли постовая медсестра (нет, не вернулась).

Оказавшись в постели, Юра будто бы начал приходить в себя: приоткрыл глаза, что-то простонал, но взгляд ни на чём не фокусировал. Лёва заметил недопитую бутылку «Фанты» на его тумбочке и рассудив, что заплохевшему человеку обычно предлагают стакан воды, решил, что это неплохой вариант. За неимением воды сойдёт и «Фанта».

Открутив крышечку от бутылки, он приподнял Юрину голову и помог ему отпить. Мальчик стал жадно глотать газировку, пока она не закончилась (а было там не меньше полулитра). Оторвавшись от бутылки, он откинулся на подушку, и Лёва заметил, как к Юре стал медленно возвращаться естественный цвет лица.

- Что это ты тут устроил? – строго спросил он.

Убрав взмокшие волосы со лба, Юра слабым голосом ответил:

- Наверное, сахар упал.

- Ну, пусть больше не падает, – буркнул Лёва. – И ты тоже… Не падай.