Он хотел бы уметь их стирать.

Лев лег на кровать вместе с блокнотом и карандашом, попытался сообразить что-нибудь толковое. Нашёл своё стихотворение пятилетней давности – про Славу, когда он ещё и не знал никакого Славу. Может быть, это оно?

И слова закрутились.

Ты пахнешь светом и летним днём,

Таким порывистым и невинным,

Ты зажигаешь во мне огонь,

Я прогораю до сердцевины.

Я как всегда опускал глаза,

Потом ещё раз, и снова, снова,

Мне было страшно тебе сказать

Хотя бы слово.

Хотя бы слово.

Я трус. И без меня

Ты это знаешь не хуже бога.

Оно приходит ко мне опять.

Оно приносит одно и то же.

Я так устал, ты бы только знал

С самим собой я играю в войны.

Ты, может, знаешь, как перестать?

Мне станет в тысячу раз спокойней.

Дописав, Лев вырвал листок, смял и отправил под кровать. Фигня какая. Оно не праздничное, не милое и вообще… не о любви. Непонятно о чём. Будто все мысли, которые у него только есть, он надёргал, срифмовал и получился этот ужас.

Короче, никакой он не поэт. Хорошо, что купил масляные краски.

Слава не строил на свой день рождения особых планов: говорил, что отметит с семьей, а потом, вечером, зайдёт ко Льву. Они сначала так и договорились, но утром Слава всё переиграл: прислал СМСку со словами: «Может, зайдёшь ко мне? Я тебя познакомлю с мамой». Он был на парах, когда получил это сообщение, а потому не успел привести себя в более… более молодёжный вид. Пожаловал к расхлябанному Славе, который в тот день опять был в Юлиных индийских штанах, в рубашке и при галстуке (он это редко делал, но в тот день почему-то приспичило нацепить галстук).

Едва он ступил на порог, как Слава позвал свою маму и заявил ей:

- Это Лев. Мой друг, у которого я ночую.

Она, оглядев его с головы до ног, кивнула в знак приветствия и ничего не сказала. Но всё подумала – это было заметно.

Лев же, в свою очередь, удивился, что у Славы такая пожилая мама. Она годилась в мамы даже его маме.

- Ты меня с пар сдёрнул, поэтому твой подарок остался у меня дома, – объяснил Лев. И, когда мама скрылась в зале, наклонился к нему для поцелуя. – С Днём рождения.

В квартире, как это обычно у них бывало, царила анархия. Мики, вооружившись воздушным шариком, бегал из комнаты в комнату, бросаясь взрослым под ноги. Фингал, полученный после падения с коляски, зажил почти без следа, и ребёнок определенно пытался набить новые шишки.

Когда малыш в четвертый (или пятый?) раз набежал на Льва, тот, наклонившись, постарался сказать не очень строго:

- Всё, Мики, успокойся.

Мики, внимательно выслушав Льва, высунул язык, издал звук, похожий на позыв к тошноте, и побежал в обратную сторону. Слава прыснул от смеха.

- Почему я ему не нравлюсь? – растерянно спросил Лев.

- Он делает так со всеми, кто ему нравится, - заверил Слава.

Когда Мики налетел на него, Слава взял ребёнка на руки, но тот, вместо звука: «Буэ», поцеловал дядю в щеку. Ну да, ну да… Целует он, наверное, тех, кто ему не нравится. Льву даже обидно стало.

Юля была на работе (она работала телеоператором на местном канале – Лев даже не знал, что на таких работах встречаются девушки), Слава на кухне готовил им чай, его мама тактично уединилась в другой комнате, а Мики, которому в силу возраста чувство такта ещё было неведомо, донимал Льва «невероятными» историями. Из-за маленького словарного запаса и проглатывания слогов, все эти истории звучали как малопонятный набор звуков.

- А ты наиш, что я ы-ы-тын адил ададазин! – взахлеб рассказывал Мики, устроившись за кухонным столом рядом со Львом.

Лев беспомощно смотрел на Славу: чего, мол?

- Он говорит, что один ходил в магазин, - перевел тот.

- А, - сказал Лев, снова поворачиваясь к Мики. – Да ты врёшь, наверное. Кто бы тебя отпустил одного?

- Я не у-у-у-у! – возмущался Мики. – Ама таяла у тутеней, а я дадол аты-ы-ын!

Лев чувствовал, как у него скрипят шестерёнки в мозгах. Слава, наверное, услышал этот скрип, поставил перед ним кружку с чаем и подсказал на ухо:

- Просто говори: «Здорово», «Ничего себе», «Ого» после его реплик.

Лев кивнул, усвоив инструкции, а Мики продолжил вещать:

- А ты наиш, что я ка-та рас ыпал из ка-й-ас-ки?

- Здорово, - ответил Лев почти в тот же момент, как сообразил, что сказал Мики: что он выпал из коляски. – В смысле, не здорово! Мне жаль.

Мальчик, нахмурившись, ткнулся в тарелку с тортом (в тарелку Льва, самому Мики не досталось – Слава сказал, что «уже хватит»). Пробубнил:

- Не тозе аль. У иня ытеказ.

- У тебя вытек глаз? – переспросил Лев.

- У иня ытеказ!!! – заголосил Мики, пока Слава на другом конце стола давился от смеха. – Тё ты меёшься, Ава?!

«Ава», замотав головой, отпил чай, задавливая смех, и погладил Мики по голове:

- Я не над тобой.

- А что такое «ытеказ»? – уточнил Лев.

- Я не знаю, - шепнул ему Слава.

Мики, разозлившись, издал рычание, спрыгнул со стула на пол, заявил, что пойдёт к бабушке, потому что она его понимает, и протопал ногами из кухни. Слава виновато посмотрел ему в след, и сказал, что, наверное, зря они начали смеяться.

- Я не смеялся, - гордо ответил Лев.

- Ага, ты смешил.

- Я правда подумал, что он это говорит! Я выпал из коляски, у меня вытек глаз – это логичная связка!

Слава снова засмеялся, а потом, замолчав, начал ковырять вилкой тарелку: водил зубчиками вокруг торта, не притрагиваясь к куску. Подняв взгляд на Льва, спросил, будто стесняясь:

- Мне можно будет у тебя остаться?

- Странный вопрос, – нахмурился Лев. – Почему нет?

- Мне в прошлый раз показалось, что ты меня избегаешь, - сдержанно ответил Слава.

В прошлый раз – это с субботы на воскресенье, когда Лев пришёл из больницы после разговора с Артуром, они провели вместе вечер, а потом он сказал, что у него болит голова (банально, ну и что?) и по-быстрому смылся спать, надеясь, что дело не дойдёт до секса. Если бы дошло, Слава мог припомнить его сомнительные откровения, а Лев не хотел их вспоминать.

- Я тебя не избегал, – напряженно ответил Лев. – У меня правда болела голова. Я же… я же накануне пил.

Слава вздохнул:

- Ясно.

- Ты обиделся?

- Нет, это другое чувство.

- Какое?

- Чувство, что в наших отношениях что-то происходит, а ты со мной это не обсуждаешь.

- Ты… – он сбился, думая, говорить или нет. – Ты знаешь, что происходит.

- Нет, не знаю, - упорно говорил Слава.

- Как это не знаешь? – досадливо спросил Лев. – Ты прекрасно знаешь, после чего стало… «что-то происходить».

- Так, может, скажешь об этом нормально?

- А ты почему не скажешь?

- Думал, ты не хочешь, чтобы я первый поднимал эту тему.

Да! То есть, нет. То есть, он правда не хотел, потому что как будто бы надеялся, что Слава забыл или списал его признания на пьяный бред, но если он не забыл и не списал, если они оба просто выжидают момента, когда один из них рано или поздно расколется, то… пускай это лучше будет Слава. Ему тяжело раскалываться.

- Начни ты, – попросил Лев, хотя и понимал, что не прав.

С чего может начать Слава? Это ведь его, Льва, проблема, он первый поднял эту тему и первый должен объясниться.

Слава встал, обошёл стол, закрыл кухонную дверь и вернулся на своё место. Сказал, чуть понижая голос:

- Могу начать с уточнения, что мне неважно, что ты говорил о своих желаниях, когда был пьяный. Я не буду к тебе с этим лезть, если ты не захочешь повторять это трезвым. Можем просто закрыть тему.

Лев растерялся: почему-то предложение Славы его разочаровало – в смысле закрыть тему? Неужели Слава даже не попытается его поуговаривать? Может, если его хорошенько поуговаривать, то он и согласится…

Он решил сверить свои ощущения со Славиными.