От яблок и густого сиропа, варившегося здесь же на плитке, исходил неописуемый аромат. Вокруг стояла восхищенная толпа, и мы пристроились с краешку. Мистер Тобблер крутил ручку яблокочистки, и у его ног уже выросла целая гора кожуры. Потом он вынимал очищенное яблоко, ловко разрезал его пополам, клал на бумажную тарелку и поливал дымящимся сиропом. Счастливчик, дождавшийся своей очереди, клал в банку из-под кофе доллар и забирал тарелку.

— Дедушка, — попросила Тула, — дай нам яблочек!

— А что это вы в сторонке жметесь, словно дети малые? — Сотни ос тучей кружились вокруг стола. — Сами же знаете — бояться нечего! Жалит людей страх. Давайте-ка сюда, ко мне!

Ребекка с Вайолет с места не сдвинулись, а мы с Тулой шагнули вперед. Осы облепили нам руки, а одна даже уселась мне на палец. Мистера Тобблера они никогда не кусали, но я ждала — вот-вот ее жало вопьется мне в кожу.

— Да они знают, что вы добрые, — шепнул мистер Тобблер, протягивая нам тарелки. — Знают, что вы с ними поделитесь.

Ура! Испытание выдержано! Вздохнув с облегчением, я отошла от стола.

Мы с Тулой тоже положили в банку по доллару — собранные деньги мистер Тобблер отдавал клубу болельщиков.

Я сунула в рот облитую сиропом дольку и посмотрела по сторонам — оценил ли кто-нибудь мою храбрость?

Неподалеку на пригорке стоял Ронни.

Правда, я никак не могла разобрать, восхищен он моей храбростью или нет. Ронни был ростом со взрослого мужчину, только совсем тощий. На нем были потрепанные джинсы и заплатанная красная фланелевая рубашка размера на три больше, чем надо.

— Что это он на тебя так уставился? — шепотом спросила Ребекка.

— Он знает, что я его не ужалю.

Не сводя с Ронни глаз, я пошла к нему. Ронни нахмурился.

— Мы все твоей маме расскажем! — крикнула Ребекка, и, обернувшись, я увидела, как она, Вайолет и Тула побежали к трибунам.

— Догоняй их! — сказал Ронни, смущенно оглядываясь по сторонам. Голос у него стал взрослее. — Слушай, Птичка, — добавил он строго, — мне неприятности ни к чему.

В душе у меня что-то оборвалось.

— Ты что, меня боишься? — спросила я, остановившись.

— Нечего тебе за мной таскаться, — проворчал он. — Мала ты еще, ничего не соображаешь. Давай отсюда!

— А ты будто такой уж старый!

— Эй! — раздался голос за моей спиной.

У пригорка стоял мой кузен Карлтон, учившийся в выпускном классе и успевший превратиться в рослого здоровяка, а с ним — человек шесть его приятелей.

— Клэр! — заорал он. — Не связывайся с этим отребьем!

Нет, меня бы тогда ничто не остановило! Я взобралась на пригорок и встала рядом с Ронни.

— Он же хуже грязного ниггера! — вопил Карлтон.

Карлтон произнес слово, которого в нашем доме никто никогда не употреблял. Ни при каких обстоятельствах.

— Клэр, уходи, — сказал Ронни хрипло.

— Неужели... неужели ты стерпишь такое?

Ну что я была за идиотка! Решила поучить Ронни гордости, не понимая, что только еще больше унижаю его.

Карлтон направился к нам.

— Знаешь, — прошипел он, — если не одумаешься, кончишь тем, что окажешься на Стафим-роуд вместе с этими шлюхами Макклендон. — Он схватил меня за руку и потянул за собой.

В ту же секунду Ронни бросился на него, и они покатились с пригорка. Карлтон пытался сопротивляться, визжал и отбивался. Все кончилось бы в одно мгновение, Ронни придавил бы его, как собака муху, но тут подвалили дружки Карлтона.

Они окружили Ронни, в ход пошли кулаки. Увидев, как кто-то ударил Ронни в лицо, я не стала ждать подкрепления и, прыгнув Карлтону на спину, впилась зубами ему в загривок. Взвыв от боли, он швырнул меня наземь.

Я повалилась прямо под ноги дерущимся, кто-то наступил мне на руку, а когда я попыталась подняться, Карлтон со всего размаху заехал мне в челюсть.

Очнулась я на коленях у мамы. По подбородку лилась кровь, мама кричала отцу, чтобы он принес льда, вокруг толпились какие-то люди. Мама утирала мне рот подолом своей юбки. Над нами стояла бабушка.

— Мэрибет, — сказала она маме, — у нее выбиты зубы.

Зубы? Я закашлялась, и маме в подол упало два окровавленных обломка.

Бабушка подобрала их и завернула в носовой платок.

— Их вставят на место, — успокоила она маму.

— Как она теперь будет улыбаться? — убивалась мама. — Ну, попадись мне этот Ронни Салливан...

— Уонни! — позвала я. Лучше у меня не получилось.

Я увидела его неподалеку. Он стоял на коленях, опершись на руки. Дедушка и мистер Тобблер, присев на корточки рядом с ним, промакивали ему кровь его же рубахой. Во рту у Ронни зияла дыра на месте выбитого зуба.

— И ты беж жуба, — сказала я грустно. Я с трудом открыла рот и показала ему свою дырку. — Уонни не виноват! — заявила я громко. — Это Каутон.

— Успокойся, моя хорошая! — Мама обняла меня и прижала к себе.

Подбежал отец со льдом, высыпал его из бумажного стаканчика маме в ладонь.

— Пап, это все Каутон. Он меня удаил, — попыталась объяснить я.

Отец, вне себя от ярости, подскочил к Ронни:

— Как ты посмел втянуть мою дочь в драку! Да я тебе все кости переломаю!

— Сынок, остынь! — осадил его дедушка. — Ронни ни при чем. Это дело рук Карлтона. Босс все видел.

— Что тут произошло, мистер Тобблер? — спросил папа.

Мистер Тобблер выложил ему всю правду.

— Девочку твою ударил Карлтон. Причем нарочно. Так что, Холт Малоуни, если ищешь виновного, ступай разберись со своим племянником.

Я почувствовала, как напряглась мама. Они с папой взглянули на Ронни.

— Я... я... Послушай, парень... — пробормотал отец, протянув к нему руку.

Ронни отшатнулся, попытался подняться на ноги, ко не смог и сел, держась за ребра.

— Когда я рядом, вам нечего о Клэр волноваться. Я ей зла не причиню. Знаю, что вы все думаете, только я никого б и пальцем не тронул, если б Карлтон к ней не полез. Я... Я не позволю ее обижать. Никогда.

Тем сентябрьским вечером Ронни вошел в нашу семью.

Нас отвезли к моему дяде Маллори Делейни, врачу. Со мной было все в порядке, если не считать пары выбитых зубов и синяков на руке, с Ронни — тоже, если не считать выбитого зуба и сломанного ребра. У дяди Калли Малоуни, дантиста, мне вставили зубы на место, а с Ронни сняли мерку — нужны были коронки.

Мы взяли Ронни к себе на ферму. Мама устроила его в гостевой спальне. Отец несколько раз звонил Большому Рону, но так и не дозвонился — видно, тот где-то пьянствовал.

Взгляд у Ронни в тот вечер был испуганный и недоверчивый. Он не привык доверять ни удаче, ни Малоуни. Утром мы увидели, что окно в спальне открыто, а Ронни исчез.

Тогда я, преодолев собственное недоверие к родителям, рассказала маме с папой об озере Десяти Прыжков, где его и обнаружили папа с шерифом Винсом.

Вечером я слышала, как шериф Винс говорил родителям:

— К сожалению, я обязан принять меры. Нельзя, чтобы он болтался сам по себе. Большой Рон не желает нести за него ответственность, а больше парнишке податься некуда.

— Привози его сюда, — сказал отец. — Мы его возьмем.

Слова папы меня поразили. Да, людям надо доверять!

— Холт, я не позволю, чтобы этот мальчишка был рядом с Клэр! — Весь разговор мне был отлично слышен даже сквозь дубовую дверь. — Мы слишком мало о нем знаем. Клэр почему-то очень к нему привязалась. А вдруг он извращенец?

— Если так, то я его своими руками придушу, — сурово ответил отец.

Наступила тишина, я слышала только, как дышит мама. Посмотрев в щелочку, я увидела, что отец ее обнимает.

А потом он сказал:

— Мэрибет, если бы я подозревал мальчишку в чем-то дурном, я бы не позволил ему здесь появиться.

— А что мы скажем родственникам?

— Что нельзя перекладывать грехи отца на сына. Ронни не виноват, что у него такой родитель. Мне парня жалко.

Они еще о чем-то поговорили — отец тихо и серьезно, а мама спокойно, а может, и покорно. Наконец мама сказала: