Чудный писатель Роберт Луис Стивенсон как-то раз высказался – это было в письме Эдмунду Госсу: «Я не люблю человечество, я люблю людей». Это очень точно, почти то же самое я могу сказать о себе. Я не люблю какой-либо отдельный народ, я люблю в нем отдельных людей.

В этом смысле мне повезло с Америкой. Приезжая туда, я всегда попадаю в очень интересный, близкий мне круг. Это либо издатели, либо писатели. Главная особенность среды, в которую судьбе угодно опускать меня, перебросив через океан, – высокий профессионализм. В этом, может быть, заключается особенность Америки: она – страна профессионалов.

Хорошие издатели здесь – прекрасные профессионалы.

И плохие издатели – хорошие профессионалы.

Очень профессиональны писатели, их великое множество, кто-то сказал мне, что в Штатах среди взрослого населения каждый четвертый что-нибудь да пишет. Даже если это вранье, все равно с ума сойти можно. И, разумеется, большая часть – графоманы.

Впрочем, американские графоманы – тоже профессионалы.

А в остальном – страна как страна, богатая, сильная, энергичная. Нувориши здесь так же чванливы и глупы, как в России. Бомжи так же развязны и вонючи, как в России. Интеллектуалы так же образованны, как повсюду. Интеллигенты так же начитанны, как повсюду. Преступники так же хитроумны и дерзки, как повсюду

Вот только улыбка…

Ах, эта американская улыбка, чудный признак – нет, не характера, а здоровья нации. Я мог бы написать о ней поэму, если бы испытывал, как когда-то в юности, склонность к писанию стихов.

Как мне хочется развенчать злобный и унылый миф о приклеенности американской улыбки!

Нет, она не приклеенная, в этом вся и штука…

И не надо путать белозубые гримасы кинодив в рекламных клипах с открытой и веселой мимикой живого американца.

Было бы очень просто, если бы американская улыбка оказалась приклеенной. Вот улыбки в российских супермаркетах, открывшихся в последнее время по всей Москве, да и по всей России, наверное, тоже, улыбки продавщиц, которые еще не научились по-настоящему торговать и видеть в каждом посетителе долгожданного гостя, – они действительно приклеенные. Конечно, в тех случаях, когда вообще появляются на лицах. Иногда хочется взять такую улыбку за угол рта и отлепить, как полоску скотча, но мне тут же делается страшно: я мгновенно представляю, какой оскал может таиться за этой дугой ярко накрашенных губ, и останавливаю свой порыв.

Типичная американская улыбка – добрая, естественная и очень самостоятельная: в том смысле, что расцветает на губах встречных сама по себе. Она – следствие умной культуры нации, хорошо воспитанной отзывчивости, ощущения свободы жизни и крепко сидящей в сознании первой строки американской конституции: «Мы, народ…»

Водительница автобуса ведет машину и вовсю улыбается, беседуя с ближайшими пассажирами на вечные темы – дети, цены, погода, жизнь.

Обращаешься к прохожему, как пройти туда-то и туда-то, – он улыбается, словно приятнее вопроса в жизни не слыхал, и обстоятельно объясняет, где свернуть и где перейти улицу.

Заходишь в магазин – тебе улыбается продавец: «Чем могу помочь?»

Гуляешь по маленькому массачусетскому городку – чистому настолько, словно никакой Голландии в природе не существует, – из проезжающей мимо машины тебе приветственно машет улыбающийся водитель. Такое ощущение, будто все подряд страдают жуткими провалами памяти, путают окружающих и принимают тебя за ближайшего друга или родственника.

Идешь по дневному пустынному миллионному Сан-Хосе – любой прохожий обязательно скажет «Хай!» – «Привет!» – в смысле «Здравствуйте!». Словно в какой-нибудь старорежимной русской деревне, о ладной жизни которой так любил писать фантаст-почвенник Василий Белов. Только американский прохожий еще непременно улыбнется. Просто так. Ему приятно улыбаться.

Мне тоже приятно улыбаться в Америке. Мне кажется, в моей улыбке там пропадает проклятая вымученность, с которой я в России словно бы появился на свет, и на губы нисходит естественная доброжелательность.

Когда в Нью-Йорке на Бродвее среди бела дня здоровенный чернокожий детина попытался выхватить у меня из кармана брюк бумажник, а я ему этого не позволил, в последнюю секунду выкрутив свою единственную ценность у него из пальцев, – черный (в Америке слово «негр» считается оскорбительным) на высокой скорости помчался куда-то вбок, по-моему, по Сорок Восьмой улице, но, перебирая длинными ногами обернулся ко мне белозубым лицом и, жизнерадостно улыбаясь, прокричал: «Всё в порядке, брат!» Я поймал себя на том, что тоже УЛЫБАЮСЬ, глядя ему вслед, хотя только что едва не лишился всей долларовой наличности, которую в тот день неблагоразумно таскал с собой, а может быть, даже жизни.

Стою в Сан-Франциско на Рыночной улице – Маркет-стрит – и снимаю на видеокамеру этот поразительный город, главная особенность которого заключается в том, что за любым углом обязательно обнаружится хотя бы одно здание – небоскреб, жилая многоэтажка, офисный билдинг, особнячок или церковь, – не похожее ни на какой другой дом в мире. В кадр заглядывает роскошная мулатка в клубящемся ореоле черных волос и во весь рот улыбается: «Сэй чи-и-и-и-из!» – а потом приветственно машет ручкой. Ей хочется остаться в моей памяти улыбающейся, ей радостно, что на чужой пленке чужого человека она останется такой навсегда – счастливой и смеющейся.

Есть немало мифов об Америке, которые я ненавижу.

«Американцы – нечитающий народ». Эту байку распространяют только те, кто никогда в Америке не был и уж конечно не ездил в американском городском или междугороднем транспорте. Нет, не так. Все дело в другой байке: «Советский народ – самый читающий…» Эту сказку десятилетиями распространяли и укореняли те хриплоголосые трибуны, которые никогда не бывали ни в какой стране мира, всю жизнь лелеяли в себе легенду о русско-советской самобытности, путали культуру с грамотностью и, увидев человека с книгой, умилялись: надо же, читает, а губами не шевелит! А может быть, автором сказки был сам великий вождь и отец всех народов – ему доложили о людях, читающих в метро, вот он величественно и обобщил, попыхивая трубкой: «Советский народ – самый читающий народ в мире».

Интересно, кто-нибудь видел народ, не читающий в общественном транспорте?

Американцы читают в метро, в автобусах «Грейха-унд», в поездах «Амтрака» и «Калтрейна», в скверах и парках, на скамеечках и на траве… Во втором здании Всемирного торгового центра на Манхэттене я видел человека, читающего в лифте, и это было здорово, но не очень разумно: на сто седьмой этаж скоростной лифт там взлетает за пятьдесят восемь секунд.

Еще один миф: «В Америке очень скучно». В Америке скучно только дуракам. Впрочем, дуракам скучно везде.

«Американцы, кроме денег, ничего не знают». Эту сказку сочиняют завистливые неудачники советского произрастания, которые терпят неудачи главным образом потому, что не научены думать своей головой, и в первую очередь – думать над смыслом собственной жизни, во вторую – над смыслом слов, который они произносят, а в-третьих, над смыслом слов, которые они не понимают. Что такое – «знать деньги»? Знать деньги – это уметь работать.

Американцы действительно умеют и любят трудиться. Америка – страна, над которой стоит гул неустанной, твердой работы. Что в этом плохого? Разумеется, твердая работа превращается в твердые деньги. А твердые деньги превращаются в твердую жизнь. Все это очень просто. О таких примитивных вещах даже совестно рассуждать. Лучше подумать о других превращениях. Например, о том, как ложь о счастливой жизни превращается в пафос невознаграждаемого труда. Если такое происходит, то задыхающимся людям не остается ничего другого, как петь научно-фантастические песни. Самая гениальная из них – «Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек». Вот уж миф так миф! А они – про Америку…

И так далее, и так далее, и так далее. Очень много баек об Америке гуляет по России. Когда-нибудь я сяду за компьютер и напишу об этом специально…»