И побольше бы следовало говорить и писать об опыте каневцев, пощедрее вознаграждать тяжелый труд борцов с оврагами. Представьте себе голую распаханную равнину, в которую глубоко врезался овраг. Жарища, а тут даже тени нет. Тридцатиметровый обрыв надо превратить в пологий склон, отрыть в нем ложе лотка, привезти подчас за десятки километров и спустить на откос и дно оврага щебень, цемент, воду, соорудить опалубку, замесить раствор, перекидать и уплотнить его, а водоспуск иногда выходит длиной до восьмидесяти метров. Случайные бригады, бывало, разбегались от такой работы кто куда, и не осудишь их за это, потому что лесники при их тощих бюджетах не могут дать большого заработка.
И вот эти обыкновенные наши граждане — землекопы, бетонщики, плотники — оставляют после себя в степи укрощенный овраг, материальный памятник их труду. Я осмотрел десятка два сооружений, и в одном только месте Казаровского участка ГЛМС сезонная бригада, работавшая там в 1962 году, решила зафиксировать свою причастность к этому искусственному овражному склону, к длиннющему лотку-быстротоку, к водобойному колодцу, к лесочку, уже поднявшемуся над потухшим оврагом. И пусть эта бригада за прошедшие годы рассыпалась — не собрать никакими силами, я приведу здесь ее полный список, нацарапанный на широком бетонном лбу водоприемника: «Бас Б. И., Дармокрик В. В., Бугай М. Г., Бабич В. С., Ткалич В. Ф., Чиколда И. О., Календюк М. С., Косяр Д. М., Гайдай И. Г., Синеокий М. А.». И над этими своеобразными украинскими фамилиями — скрещенные дубовые листья, эмблема тех, кто обротал огромную яругу…
II
На медленном водометном катере мы плывем вдоль берегов Кременчугского «моря». В руслах речек, ручьев, оврагов и балок чуть приподнимающиеся над водой конусы земли неопределенного цвета. Выносы. А вот целый остров намыло. Мы подъехали. Это был плодородный ил, смытая с полей почва — невозвратимая и неучтенная потеря…
Эрозия не только навек забирает нашу почву: в природе все взаимосвязано, и прорыв по фронту вызывает отступления на флангах. Эрозии почв сопутствует немало других бед. В частности, продукты выноса, отлагаясь, заливают водохранилища, каналы, реки, пруды, ирригационные сооружения. Шутка сказать, одна лишь Каневская овражная система до недавнего времени выбрасывала ежегодно в Днепр и Рось двадцать один миллион кубометров земли! Выносы снижают мощность электростанции, эффективность ирригации, сокращают судоходные линии, увеличивают расходы на очистку водоемов и речных коммуникаций.
…Широко разверзлась в холмистом берегу балка Долына. Лесник Михаил Саввич Махаенко советует заглянуть в нее, там «е що бачить». И правда, интересно! Балка вольготно раздалась вширь, по закраинам ее видны пашни. Долына уходит к далекому черному горизонту — там тоже пахотная земля. Километрах в пяти от берега делает поворот, разветвляется, увеличивая и без того большую водосборную площадь. Не хотел бы я во время ливня очутиться в устье этой Долыны.
— Жуткое дело! — рассказывает Махаенко. — Грязная вода идет таким валом, что кажется, трактор перевернет. Но это все кончилось. Смотрите!
Тополевым посадкам около десяти лет, но деревья уже вымахали ввысь на восемнадцать-двадцать метров. Посаженные правильными рядами поперек течения воды, с кустарниками и многолетними травами, насаждения успокаивают, гасят ливневые потоки и осаждают ил. Мы подходим к пробному шурфу. По слоистым срезам можно считать паводки, ливни, года. Уже более метра ила осело на дно балки — несколько миллионов тонн плодородной земли. И, как знать, придет, может, время, когда из таких вот ловушек мы начнем перевозить почву обратно на поля. Ведь как все растет на этих земных сливках! С каждого гектара насаждений лесники уже берут в год несколько десятков кубометров древесины и получают четыре укоса сочных трав.
Илофильтры, как я увидел, хорошо цедят воды и на других днепровских водохранилищах. Направляют эту важную работу проектировщики Союзгипролесхоза, и украинские лесники хорошо отзываются о них. Проектировщики помогли полностью облесить «моря» по периметру, разработали много проектов закрепления песков. Ученые Украинского научно-исследовательского института лесного хозяйства пытаются также — правда, пока не очень успешно — применять ивовые волноломы, чтобы не разрушались берега «морей».
О размыве берегов водами искусственных водохранилищ — абразии — надо бы сказать особо. Меня, вспоминаю, поразил и опечалил вид огромной горы, возвышающейся над Кременчугским «морем». Когда-то в густом лесу на кручах этой возвышенности стояли русские военные поселения, и к горе с тех пор прилепилось имя Московская. Катер отмеривает километр за километром вдоль нее, а берег все тот же — глубокие волнобоины над урезом воды, сыпучие земляные обрывы в полсотни метров и больше, вековой лес, сползающий сверху. И вообще на днепровских водохранилищах я вдоволь насмотрелся, как перерабатываются волнами берега, занятые пойменными лугами, посевами, лесными посадками. Днепр не исключение. На Волге, на Оби, на других наших реках, остановленных гигантскими запрудами, ежегодно обрушиваются в воду миллионы тонн береговых земель — гибнут пашни, постройки, дороги, леса.
Украинские лесники по совету ученых пытаются сажать в отмельных местах ивняковые волноломы, да толку от этого мало. Что может сделать щетка из прутьев и кольев против пятибалльного шторма? А как защитить Московскую гору, например, под которой сплошь приглубые берега?
Это беда неостановимая, и никто пока не может предугадать, когда же по берегам наших водохранилищ образуются естественные волногасящие откосы. Но есть один вопрос, требующий ответа: за счет кого мы должны отнести эти безвозвратные потери прибрежных земель?
А во время поездки вдоль Северо-Крымского канала я был потрясен ландшафтами, открывающимися время от времени с дороги.
Вообразите себе большой колхозный сад, вступивший в пору наивысшего плодоношения. Идет весна, сад буйно цветет, одев землю облаком необычайной белизны. Но это его последнее цветение — под самые нижние ветки яблонь, вишен и слив подступила вода. И эту беду отвратить тоже невозможно. Правда, за селом Чернянка построили станцию перекачки. Прорыли понизительную систему, уложили трубы большого диаметра, круглосуточно качают воду в канал, но она не убывает. О Чернянке народ шутит: «Що дурный робить? Ситом воду носить…»
Не разумнее ли было бы потребовать от энергетиков, чтобы они ограничивали площади водохранилищ до каких-то оптимальных размеров? Ведь и затопление Конских плавней было предусмотрено проектом, хотя в свое время ученые настойчиво предлагали обваловать водохранилище, чтобы спасти земли…
И еще одно умозаключение, которое, правда, может показаться кой-кому слишком уж еретическим. Однако я обязан высказать его здесь, оно принадлежит не только мне. Крестьяне, ученые, инженеры, партийные и советские работники, живущие в районе Каховской ГЭС, прямо и недвусмысленно говорят о том, что сейчас необходимо просчитать все выгоды и невыгоды этого сооружения, а если окажется, что сегодняшние и завтрашние минусы перекрывают плюсы, то следует по-деловому и спокойно объявить: это особый случай, мы тут столько-то теряем, товарищи, и, чтобы не усугублять положение, давайте спустим водохранилище, законсервируем станцию…
Одна мысль занимает меня с тех пор, как я впервые столкнулся с межведомственными противоречиями при использовании общенародной собственности — земель, вод, лесов. Почему у нас эксплуатация какого-либо одного вида природных ресурсов происходит за счет другого, почему развернувшее свое хозяйство ведомство часто ущемляет соседей? И почти всегда страдают общегосударственные интересы.
…В период хозяйственных шатаний затеяло некое ведомство соорудить в дельтах некоторых наших рек целлюлозные заводы. Уйму валюты ухлопало, обещая скорую отдачу. Строительство, начатое без серьезных технико-экономических обоснований, практически по мановению одной руки, ныне закончено, и неудобоваримую эту кашу сейчас расхлебывают и сами предприятия, и их соседи. Херсонский завод, например, так же как Астраханский и другие заводы-близнецы, рассчитывал переваривать на целлюлозу камыши. Но потревоженные корневища камыша отмирали, а от понижения уровня днепровских вод ниже плотин началось его усыхание. Короче, сырье в мгновение ока истощилось, хотя механизированная добыча камыша так и не была налажена.
