Теперь нам без лесников уж никак не обойтись. И дело не в том, что это моя слабость — сворачивать любой разговор на лес и лесоводов, а просто наша тема — земля и ее беды — требует этого.
Вернемся на Каневщину. Нет в стране района, который был бы так же изрезан оврагами, поразившими здесь треть всех пашен. И нельзя сказать, что благодатную землю эту не пытались спасать. Крестьяне когда-то сооружали плетни на дне оврагов, чтоб приостанавливать бурные потоки, перед революцией земства строили бетонные водоспуски, однако эти слабые усилия не могли побороть стихию, которая потом долгие десятилетия не встречала никакого сопротивления. Конечно, все видели, что каневские земли безвозвратно гибнут, но эта наша проклятая привычка считать только сегодняшнюю копейку и постоянные нехватки ввергали хлебородный район в катастрофическую беду. Надо было принимать срочные меры.
Строго говоря, «срочные» и «неотложные» меры в таком деле не совсем подходят — борьба с эрозией почв не кратковременная кампания, она должна длиться десятилетиями, непрерывно и планомерно. Однако на Каневщине, где земли разрушались веками, надо было немедленно изыскать средства для единовременных вложений, найти рабочую силу, машины и материалы, чтобы остановить хотя бы самые свирепые овраги. Но не скоро бы, наверно, дело сдвинулось, если бы не одно счастливое обстоятельство, о котором я скажу несколько позже.
Прежде всего встал вопрос — кто, какое ведомство будет практически бороться с оврагами? Логично было бы предположить, что этим важнейшим делом займутся те, кто больше всех заинтересован в сохранении земель. Однако аграрники руками и ногами отбивались — своих забот полон рот. Тогда взялись за новое дело лесники. В этом была, вообще-то говоря, своя логика: лесники давно уже сажали кусты и деревья по оврагам и балкам — бывшим оврагам. Но молодые насаждения не могли сдержать действующих оврагов: когда обваливается стена земли в полсотни метров высотой, то и могучие дубы оказываются внизу. Сколько уже укоренившихся лесочков погибло в провалах, сколько было похоронено трудов, денег и надежд! Надо было искать к оврагам другие ключики.
В 1958 году под Каневом было организовано предприятие нового типа — Государственная гидролесомелиоративная станция. Лесники получили кой-какую технику, небольшие бюджетные деньги, первые проекты противоовражных мероприятий.
Начали с Чернечей горы, потом перешли на поля. Каневские овраги требовали комплексных защитных мер. У вершин оврагов нагребали земляные валы, строили бетонные водоспуски, террасировали склоны балок, чтоб не образовывалось вторичных оврагов, сажали лес на террасах, на дне провалов, на склонах и понижениях, на любом клочке, который удавалось вырвать у аграрников. Сейчас это первое в стране специализированное предприятие по борьбе с оврагами может подвести кой-какие итоги…
Помню, сидели мы на берегу Днепра. Земля под нами, ближе к обрыву, была вся в складках и провалах. Детей туда не пускают — опасно. Десять лет назад гигантский плывун унес семнадцать гектаров прибрежных земель, однако этот оползень меня сейчас не интересовал.
Днипро стоял в разливе. И правда, что не всякая птица в эту пору перелетит через него — до самого горизонта была сизая вода с редкими зеленинками ракит. Но и Днепр, честно сказать, не увлекал меня в тот вечер. А вечер-то был хорош! С высокого места, на котором располагалась контора производственного участка ГЛМС, открывался почти панорамный обзор на мутнеющие дали, на звездное уже небо, целиком отраженное в зеркале днепровского разлива. Тишина и покой царили вокруг. На этом мысу, между прочим, когда-то стояла усадьба замечательного русского актера, режиссера и театрального педагога Александра Павловича Ленского (Вервициотти), воспитавшего Пашенную, Остужева, Рыжову, Турчанинову, Садовского. Он и похоронен был здесь, на мысу, только оползень потревожил его могилу, и каневцы решили перенести останки Ленского в город. Захоронили его там рядом с писателем-бойцом Гайдаром, недалеко от Тараса…
Меня в тот вечер занимали сухие цифры, волновали, не знаю почему, полнились многооттеночным смыслом. Может, это меня заразил директор ГЛМС Иван Франкович Лащ? Он мало говорит, только отвечает на вопросы, но я вижу, как переживает этот человек, думая, возможно, о том, что приезжему все равно никогда не объяснишь, чего в действительности стоила тут каждая победа. За восемь лет станция посадила более пяти тысяч гектаров защитных приовражных лесов, построила тридцать три гидротехнических сооружения, нагребла двести пятьдесят километров водозадерживающих и отводных валов. А что это дало? Закреплено и обезврежено более двух тысяч действующих оврагов, спасено от скорой и неминуемой гибели восемь с половиной тысяч гектаров пахотной земли. Ну хорошо, а во сколько же обошлась эта работа? Если прибросить на круг, то каждый спасенный гектар взял всего сорок рублей. Да разве в этом дело! Восемь с половиной тысяч гектаров исчезли бы навечно, а теперь они будут каждый год и неопределенно долго работать на общество. В 1966 году, скажем, с них собрано десять железнодорожных эшелонов зерна…
Опыт Каневской гидролесомелиоративной станции, история ее создания, практика и итоги работы заставляют думать, радоваться и огорчаться. Иван Франкович рассказал мне, сколько крови стоило создать предприятие. Ведь чтобы утвердить статут и штаты этой совершенно новой в стране организации, требовались бесчисленные согласования и увязки, грозившие растянуться на годы. Ничего бы не вышло, как все сейчас понимают, если б не… юбилей Шевченко. Оказывается, главным аргументом в пользу создания станции был следующий: надо окультурить и защитить от овражной эрозии Чернечу гору, на которой лежит Тарас. Снова и снова дивишься, как трудно у нас проходят даже наиболее очевидные и неотложные мероприятия, направленные на сохранение родной природы, ее естественных богатств!
Дальше. Мы можем радоваться опыту каневцев, но ведь станция сделала немного, если учесть масштабы эрозии на Украине, — около одного процента заовраженных земель республики охвачено пока противоэрозионной работой. Правда, по образцу Каневской создано уже двадцать восемь станций. И появилась надежда, что овраги, действующие в этом районе страны тысячу лет, наконец-то будут укрощены. К сожалению, не так обстоит дело в других местах. Весной 1967 года в Волгограде и Кулунде собирались работники лесного и сельского хозяйства России, чтоб вместе подумать об усилении борьбы против эрозии почв. Ни один из выступавших не рассказал об опыте, подобном каневскому, а во многих районах страны даже не знают, с какого боку и подступиться к оврагам.
Да и украинцам необходима помощь. Не хватает машин, механизмов, материалов. Давно пора наладить снабжение станции типовыми бетонными деталями лотков, водобойных колодцев и консольных сбросов — стоимость противоэрозионных работ резко снизится, а качество станет выше. Пока все работы выполняются на месте с применением ручного труда. Не держатся кадры — механизаторы, например, живут и работают в худших условиях и получают меньше, чем их товарищи по профессии, занятые в колхозах и совхозах. Может быть, стоит подумать о том, чтобы аграрники делились с лесниками натуральной продукцией, которую эти лесники столь ощутимо помогают вырабатывать?
Тут я бы учитывал один важный аспект проблемы, имеющий экономический и этический смысл. Эрозия естественная, геологическая — это одно, а мы все время говорим об эрозии почв, сопровождающей деятельность человека.
В одном случае обесцениванию и разрушению почвы способствует отвальная вспашка, в другом — усиленная пастьба скота, в третьем — нарушение комковатой структуры почвы из-за неверной агротехники, в четвертом — неправильная обработка склонов пашни и т. п. Имы прежде всего должны заботиться об устранении причин эрозии. Вот тут-то у аграрников очень слабые позиции. Это они по разным причинам обедняют земли, принадлежащие всему обществу, это они должны взять на свою душу сей великий грех. А за грехи надо платить…
