Период брошенности и покинутости после ухода Дима – он растянулся на всю мою жизнь.

«Дим! Если бы я только знала, что буду так несчастна и одинока, когда вырасту, я бы ни за что никому не позволила нас разлучить. Я бы вросла в тебя – костями, жилами…»

Внезапно мне стало так жаль себя. Так горько и обидно за то, как мало любви и счастья было в моей жизни. А вместо этого было… Было то, чего и вспоминать не хочется. О своих немногочисленных и недолгих отношениях после Дима могу сказать одно: хорошо, что они закончились. И жаль, что они вообще были. Все, что было в моей жизни после Дима, все люди, которые мне встречались, за редким исключением – это какая-то издевательская насмешка над моими представлениями о дружбе и любви. Наверно, я права: мы ни с кем никогда не будем счастливы, если вновь не обретем друг друга. Но этого не случится.

Я вспомнила те давние слова: «Такая девочка, как ты, не должна плакать. Никогда». Но я снова плакала! Я плакала всю жизнь! Хоть Он и просил не плакать, но слезы вновь текли по моим щекам. Я иронично смеялась над своими любовными неудачами:

«Я счастливчик, как никто! Настоящая любовь пришла слишком рано, и ее у меня сразу же отняли. Тот, кого любила, исчез, и больше я его не видела. Вот и все – и годы одиночества! Целая жизнь одиночества. Прям как в той книжке!»*

Неужели это правда происходило со мной? Неужели я это заслужила? Серьезно? Я горько усмехнулась: и кто придумал для меня такую судьбу? За что?

Однажды я где-то прочитала, что жизнь человека, его воплощение на земле – это своего рода экскурсия души.

«Я не хочу жить в Твоем мире. Мне не нравится эта экскурсия», – адресовала я небу свои неутешительные выводы. – «Верни мне деньги за билет и забери меня обратно».

Потеря Дима – того единственного, кто был на моей стороне – вот о чем сильнее всего жалел этот несчастный разочарованный экскурсант. Мой единственный родной человек Дим… Других таких не будет…

«Леночка, а почему ты так долго живешь одна?»

«Потому что Дим был единственным, с кем у меня могло что-то получиться».

«Но он ушел. Он предал тебя. Стоило ли помнить и жалеть о нем – все эти годы?»

«Нет, это не так! Мой Дим, мой любимый good boy – тот, который всегда был на моей стороне, – он пытался меня спасти, но не смог. Просто не выдержал. Он не виноват. Это все моя обреченность. Моя от рождения приговоренность к страданиям. Груз Нелюбви. «Печать неудачи». Она перешла и на моего Дима, пока он был со мной. Вот откуда его непроходящая грусть, которой он заболел в ту нашу осень. Несвойственная ему сатурнианская грусть, так исказившая его солнечный облик, – это я его ей заразила. Вот почему он ушел – чтобы снова научиться дышать. Просто дышать. Он не мог этого делать, пока был со мной».

Я не собиралась снова плакать. У меня просто больше не было на это сил. Но упущенное, когда-то обещанное, но так и не сбывшееся счастье вновь пребольно кольнуло меня – прямо в сердце. Я снова разрыдалась.

«Смирись, ты никогда не найдешь его и никогда даже не узнаешь, что с ним. Ты же приняла решение его забыть. Так почему ты этого не сделала? Ты должна отпустить его – как сон, как детскую мечту. Его больше не будет никогда… Вас, таких, какими вы были, больше не будет никогда».

Да, я знала, что нас, таких, больше никогда не будет. Остатки оплакивания этого факта текли по моим щекам солеными жгучими струями. Я оплакивала не только Дима, но и себя – ту, какой я могла бы быть, если бы он остался со мной. Ту, какой я всегда хотела быть и какой и правда была – всего на какой-то краткий миг в масштабе всей этой долгой, трудной и невыносимо утомительной жизни. Мне только казалось, что за эти годы я смирилась с тем, каким человеком я стала без Дима. Нет, я не смирюсь с этим! Никогда!

Я не помню, сколько я так просидела. Все слезы вытекли и даже успели высохнуть. Мне казалось, что внутренний мучительный диалог с собой, наконец, закончился. Но внезапно мой мозг придумал для меня новое испытание:

«Ведь ты так ничего и не смогла разузнать о том, что с ним стало. Ты не думала, почему? У тебя нет ни одной его фотографии… А был ли он вообще?»

Я резко выпрямилась. Я долго сидела в ступоре, пытаясь «переварить» эту чудовищную мысль, найти хоть какие-то зацепки, кроме подсказок своей памяти, которой я давно перестала доверять.

«А как же его открытка? – пытался помочь мне внутренний голос (все-таки он не сдавался). – И кассета с песней, которую он для тебя записал? Они до сих пор лежат дома, в твоей “коробке памяти”».

«А может, и они тебе привиделись? – возразил мозг. – Кто-нибудь, кроме тебя, их видел?»

Я ощутила внезапную непреодолимую потребность прямо сейчас, среди ночи, сорваться в Город Высоких Деревьев, достать с антресоли «коробку памяти», перепотрошить ее всю и проверить, есть ли там эта открытка, и записка, и кассета… Я уронила голову. Мое тело сотрясалось от нового спазма рыданий. Я сходила с ума от отчаяния и страшных сомнений.

«Дим… Сначала я любила тебя. Потом я тебя потеряла. Затем я пыталась тебя найти – безуспешно. Когда я поняла, что не увижу тебя больше никогда, я приняла решение тебя забыть. Теперь же я думаю о том, а был ли ты вообще… За что? За что мне это все?»

Я не сразу отдала себе отчет в том, что перешла на крик. Обхватив голову руками, я раскачивалась вперед-назад, вперед-назад… Дим, будучи когда-то моей невыносимо сильной любовью, в конце концов стал моим сумасшествием.

В ту ночь я не сомкнула глаз, оплакивая свою неудавшуюся жизнь. Я лежала и без конца, снова и снова, как заевшую пленку, прокручивала в голове все эти события: такое короткое счастье с Димом, его уход, одиночество и беспомощность школьных лет, бессмысленные потерянные годы в колледже, переезд в город …sk, надежды, возлагаемые на этот новый этап моей жизни, обернувшиеся очередным периодом одиночества и беспомощности. У меня не было «настоящей» молодости. Всю свою молодость я провела в одиночестве и сожалениях о потерянном. Раньше я не особо переживала на этот счет: ведь в моей жизни обязательно еще случится что-то хорошее. На этом я, раненая и побитая, держалась все эти годы – на тупой, слепой, безосновательной вере в то, что у меня все еще получится. Но сегодня мне исполнилось тридцать. Я не могла больше пичкать себя сказкой, что у меня когда-нибудь все будет хорошо. И у меня давно закончилась розовая краска, чтобы раскрашивать свою жизнь. Мои радужные детские мечты, моя былая вера в себя и свое предназначение – от них ничего не осталось теперь. И вот она, реальность: я, пустая комната, одиночество и пакетик чипсов!

В ту ночь я поняла: со мной все покончено. Полнейшим разочарованием в себе, в своей жизни пульсировали усталые виски. Человек, который на моей стороне, хотя бы один такой человек – вот кто мог бы меня спасти. Который был бы за меня, а не против меня – что бы со мной ни случилось, кем бы я ни стала. Но никто не приходил. И не придет – я знала это. Это всего лишь глупые мечты одинокой недолюбленной девчонки.

Я с горечью подумала о том, что нет в моем окружении ни одной другой такой же хронической бедолаги, как я. Я сомневалась, что на всем белом свете есть второй человек, столь же одинокий и несчастный. Уже перед рассветом я забылась каким-то мучительным, тревожным сном, больше похожим на летаргию.

Утром, перед тем, как выйти из комнаты, я зачем-то обернулась, и взгляд мой упал на складной мольберт, который стоял в углу, за шкафом. Я вспомнила, кто его для меня сделал. Я улыбнулась.

«А Дим все-таки был. Он просто уехал вдаль, на своем «байке». И когда-нибудь он вернется».

Я распахнула дверь своей каморки, и от нее тут же поспешно отпрыгнул сосед, который жил за несколько комнат от меня. Он чудом избежал удара дверью. Мы оба смущенно посмотрели друг на друга. От неожиданности я даже не догадалась поздороваться. Сосед тоже этого не сделал. Ничего не сказав, я повернулась и пошла по коридору. Перед выходом на лестницу я обернулась. Сосед стоял и смотрел мне вслед, но, перехватив мой взгляд, поспешно отвернулся. Я нахмурилась. Почему-то я часто в последнее время встречала его здесь, у своей двери…