Со мной всегда это было не так – сколько себя помню. Я отошла от зеркала и тяжело опустилась на диванчик. В тот день – а что еще делать в свой день рождения? – я сидела и словно со стороны, из зрительного зала, мысленно просматривала свою жизнь: от первых детских воспоминаний до своего безрадостного настоящего. Сначала я была несчастным нищим ребенком, который не мог залечить свои душевные раны, тяжело переживая смерть отца и одновременно пытаясь справиться с болезнями, поразившими его тело (но все равно так на всю жизнь и оставшись раненым). Потом – столь же несчастным одиноким подростком. Здесь – в городе …sk – столько лет ушло на борьбу с неустроенностью, на это тупое выживание, бессмысленную трату времени и сил на что-то пустое, несущественное, неважное. И все это время я была одна, совершенно одна…

– Леночка, – притворно сладким тоном спросила накануне Полина, – а почему ты так долго живешь одна?

Хоть в «Искустве жить» меня официально и назначили изгоем, с которым теперь никто не разговаривает, это не мешало Скелеторе подходить ко мне с такими дурацкими вопросами. Она стояла надо мной и издевательски сверлила меня своими глазами, горящими нездоровым любопытством. Мне бы никогда в голову не пришло обсуждать с ними обстоятельства своей личной жизни. Но тогда откуда она…

– А мы все про тебя знаем, – ответила Полина на мой незаданный вопрос и загадочно улыбнулась.

Да, они знают все. Знают, что одинокая немолодая девушка обитает в развалюхе, которая стоит в районе под названием «трущобы». И что в свои тридцать она все еще одна. Это странно, правда? Для девушки моего возраста. Для такой великовозрастной девушки. И как я до такого докатилась? Почему все так? Как найти причину своей загубленности? Где та отправная точка, после которой все пошло прахом, – и почему я ее вовремя не заметила?

От осознания того, какие ничтожные мелочи на протяжении этих последних лет составляют смысл моего существования, хотелось закричать. Почему я нахожусь там, где не должна была находиться, с теми, кого не должно было быть в моей жизни? Почему слушаю все это, почему терплю эти ежедневные уколы недоброжелательности? Как это произошло? Ведь это по-прежнему я! Та самая я! Которая когда-то многое могла! Ведь где-то внутри я осталась такой! Ведь я по-прежнему способна на большее! Почему я трачу свою жизнь на эти случайные конторы, на этих случайных и чужих людей, которым я не нравлюсь?

Всегда, сколько себя помню, я жила в подобии Противостояния: я и те, кому я не нравлюсь. Они все время пытались убедить меня в том, что я никто, что я никогда ничего не добьюсь. Долгое время я внутренне сопротивлялась им, несмотря ни на что веря, что у меня все получится. Но их всегда было больше – тех, кто на другой стороне. Лишая меня веры в себя, они как будто склоняли мою жизнь в ту сторону, которая мне совсем не нравилась… Но неужели они все правы в том приговоре, который мне вынесли, – что я недостойна любви и уважения, что я ничего не могу и ничего не стою?

В своем нарядном бархатном платье я сидела на диванчике, сгорбившись, не в силах выпрямить спину под весом груза Нелюбви, который стал слишком тяжел за эти годы. Невыносимо тяжел… Он копился всю мою жизнь, прирастая после взаимодействия с каждым из тех, кто мне встречался, и теперь нестерпимо давил на мой усталый позвоночник. В пустой безысходности одиночества мне так хотелось, чтобы хотя бы сегодня, в мой день рождения, кто-нибудь пришел и сказал:

– Лен, это все неправда! Это не твоя жизнь. Твоя настоящая жизнь совсем другая! Ты – совсем другая!

Но не было того, кто был бы на моей стороне.

Я задумалась: а кто-то вообще когда-нибудь был на моей стороне?

И тут же перед мысленным взором возникло прекрасное лицо, с зелеными смеющимися глазами, такими добрыми и ласковыми… И непослушный светлый чуб над загорелым лбом, который вечно падал и закрывал их. Мои пальцы до сих пор помнят прикосновение к этим белым волосам… Как давно это было… Как будто в прошлой жизни. Даже еще раньше: в какой-то древней жизни, между которой и нынешней – еще несколько жизней.

Дим.

Мой внутренний голос предпринял отчаянную попытку спасти меня:

«Но ведь Дим – он же тебя любил. Он относился к тебе по-человечески. Значит, дело не в тебе. Значит, ты достойна любви и уважения. Ведь Дим не мог так в тебе ошибиться».

«Да? – язвительно возразил мозг. – И где он сейчас?»

Словно в довершение издевательств на ум пришла та старая песенка* про то, что хорошие парни всегда «отваливаются», уходят.

Да, все так… Они уходят, а ты остаешься. Праздновать свои оставшиеся дни рождения в одиночестве. Пока не сдохнешь.

What a pity for you.

Вот уж действительно: What a pity for me!

Нет, как же все-таки все взаимосвязано! Если бы не ушел Дим, я никогда не оказалась бы одна в городе …sk. Если бы я не оказалась одна в городе …sk, я никогда не попала бы в этот чертов коллектив. Если бы я никогда не попала в этот чертов коллектив, я никогда не стала бы Девочкой с иголками. Я могла бы прожить какую-то другую жизнь… Получается, все пошло прахом тогда, с того самого дня, когда Дим загадочно исчез из отделения травматологии Центральной районной больницы Города Высоких Деревьев?

Неужели во всех своих последующих несчастьях и разочарованиях я винила моего Дима? Нет. Я бы никогда не смогла этого сделать. За всю мою жизнь Дим был едва ли не единственным человеком, который когда-либо был на моей стороне. Он так верил в меня, так хотел для меня лучшей жизни: яркой, полной счастья, любви и свободного творчества. Он и меня заставил поверить, что такая жизнь возможна. Наверно, поэтому я до сих пор не могла его отпустить. Я тосковала не только по нему, но и по себе – той, которой я была, когда была с ним. Я хотела бы остаться такой. Жаль, что я стала кем-то другим… Я никак не могла с этим смириться…

*гр. Blondie, песня Good Boys, но у АЕК вольная интерпретация некоторых строк из этой песни, которые она запомнила

***

«Леночка, а почему ты так долго живешь одна?»

Странные люди напрочь лишены такта. Они все время бесцеремонно лезут в твою личную жизнь, садистски напоминая тебе о не самых радостных ее моментах. И так раз за разом, снова и снова… Как человек может все это вынести – сама не знаю. Полина своим язвительным замечанием сковырнула корку на моей старой ране, которая все никак не хотела заживать. Это была моя давняя и самая невыносимая боль, справиться с которой за эти годы я, как выяснилось, так и не сумела.

Дим. Моя детская любовь. Моя недетская потеря. Мой дар и удар судьбы – прямо под дых! Мое счастье. Мое проклятье. Моя мука. Я не могла понять: для чего, словно яркая комета, на такой короткий миг приходил в мою жизнь этот прекрасный и добрый человек? Чтобы нанести мне рану, незаживающую все последующие годы? Чтобы стать для меня тем, с кем я невольно сравнивала тех, кто встречался мне после него, в раздражении отметая их всех – не выдержавших сравнения? Чтобы на всю оставшуюся жизнь отравить меня горечью сожаления о том, что счастье любви было возможно? Что оно было так близко, в моих руках, но теперь его нет и не будет уже никогда? Мне было бы гораздо проще жить, если бы я никогда не узнала, как это бывает, как это может быть… Для чего мы встретились? И полюбили друг друга, если это все так скоро закончилось? Если мы заранее были обречены?

Любовь к талантливым красавчикам гуд боям – вот на что я теперь обречена. И по-другому не будет. Я давно это осознала. Но попробуй такого найди! Это невероятно сложно… Я горько жалела о том, что нам не дали в полной мере испытать нашу любовь. И теперь – зная, какой же она дефицит, – я чувствовала себя так, словно меня обокрали. Заставили провести без него все эти годы, которые и были моей молодостью – порой, которой в судьбе каждого человека положено быть золотым временем и которой я, по сути, оказалась лишена. Сейчас, в день своего тридцатилетия, я поняла, что у меня не было настоящей молодости. Не было ее наивных и чистых радостей. Не было того, на что имеет право любая девушка. И пережить то, что переживала сейчас я, вот так, недолюбив, – это все равно, что умереть молодым. Это как уходить подростком на войну, с которой ты уже не вернешься.