Проснулся Игорюха от непонятного стука. Словно на улице кто-то большой заколачивал в землю огромные гвозди, и стекла в окне тоненько звенели.

—  Дзинь-дзинь,— звенели стекла.

—  Бба-бах, бба-бах,— стучало за окном.

Игорюха решил выскочить на балкон, узнать, что это стучит так громко, но тут же передумал и натянул одеяло на голову. Не потому, конечно, что он был лентяй и лежебока, просто ему снился интересный сон, который необходимо обязательно досмотреть.

А снилась ему красивая белокаменная крепость, высокие боевые башни, каменные стены. На стенах стояли воины с мечами, в стальных кольчугах и шлемах. И сам Игорюха стоял с ними, тоже в кольчуге, шлеме, с мечом.

К крепости скакали на конях неизвестные люди, нашественники, и главный среди них кричал, что крепость надо разрушить, а всех воинов, вместе с Игорюхой, взять в плен.

—  Как бы не так,— шептал Игорюха.— Так я и плен и сдамся. Чего захотели.

Наводил с крепостной стены большую старинную пушку, стрелял:

— Бба-бах!

Громко ржали кони, земля летела из-под копыт. Неизвестные люди несли длинные лестницы, чтобы по ним забраться в крепость.

Вот они близко. Совсем близко! Поднимаются наверх. Но почему молчит пушка? Почему не стреляет?

Нет, стрельнула!

Ломаются лестницы, нашественники отступают от крепости.

— Ага! Не нравится?— шепчет Игорюха.— То-то же!

Сбрасывает одеяло, видит, как солнечные зайчики играют на полу, на потолке, на желтых ярких обоях комнаты.

«Теперь уже не заснуть»,— понимает Игорюха.

Ворочается огорченно на скомканной простыне.

Чем все-таки бой кончился? Нашественников много, а воины на стенах хоть сильные, но мало их. А он, Игорюха, пропал из крепости в самый ответственный момент. Словно сбежал. Как трус, как последний трус!

— Бба-бах! — опять грохнуло на улице.

И стекла опять зазвенели. И солнечные зайчики на стене и потолке вздрогнули. Словно ожили.

И Игорюха вдруг вспомнил, что видел крепость не только во сне. Он настоящую крепость видел!

Вчера вечером, когда поезд подходил к папиному городу. И он смотрел с мамой в окно вагона на широкую реку, внизу, под пролетами моста. И все пассажиры в вагоне тоже смотрели. Туда, где на высоком берегу реки, вдали, поднимались белокаменные стены и башни.

Потом поезд проехал мост, и стены и башни закрыл густой лес, который в Сибири называется тайгой. Тайга может на сотни километров тянуться и не кончаться.

Только здесь она вдруг сразу кончилась. И поезд подошел к красивому железнодорожному вокзалу. А на вокзале Игорюху с мамой папа встречал.

На перроне многолюден было. Но Игорюха папу сразу увидел. И от радости забыл о крепости. Но не насовсем. И крепость ему приснилась. Теперь уже дома.

В их новом доме, в который папа маму с Игорюхой с вокзала привез. В котором Игорюха теперь всегда жить будет.

Он спрыгнул со своей раскладушки, выскочил на балкон. Ах как далеко было отсюда видно! С девятого этажа.

И лес видно, и широкую реку за лесом. А за рекой огромную, до самого горизонта, равнину. По равнине шел маленький поезд. Приближался к городу.

Вчера, когда Игорюха приехал, он уставший был Ничего рассмотреть не успел. Поэтому сегодня ему все кругом интересно было.

Вот вертолет летит. Совсем низко. Чуть выше дома. И похож вертолет на громадную стрекозу. Только раз в тысячу больше настоящей. Или в миллион.

Лопасти над вертолетом вращались так быстро, что сливались в прозрачный круг. Казалось, вертолет так просто в воздухе держится. Ни на чем. Не го что самолет. У самолета крылья.

«Смелые они все-таки, летчики-вертолетчики,— думал Игорюха.— Вырасти бы поскорей да поступить в училище, где на вертолетах летать учат. С вертолета бы на землю посмотреть. Не то что с девятого этажа».

Прогрохотал вертолет своим мотором, улетел за лес, за реку.

Здесь, в Сибири, много вертолетов. Грузы на них возят, на работу летают, даже строят с их помощью.

Игорюха оглянулся, мама рядом стоит. Он и не заметил, как она тоже на балкон вышла. Ей тоже интересно на новое место с высоты посмотреть.

— А вон, внизу, сваебой бетонные сваи в землю заколачивает.

— Это который меня разбудил?— спросил Иго-рюха.

— Меня тоже,— засмеялась мама.

И они вместе стали рассматривать интересную машину. Она была похожа на трактор. Только сбоку у нее такое приспособление приделано. Оно словно руками длинную бетонную сваю держало, это приспособление. А сверху по свае стальная болванка лупила.

Оттого и грохот стоял, и стекла дребезжали. Видно, очень она тяжелая, эта болванка.

Игорюха сначала не понял, как сваебой работает. Потом заметил, что от этого приспособления, которое сваю держало, веревочка протянута. За нее какой-то парень дергал.

Дернет — и словно что-то взорвется.

—  Бба-бах!

И болванка на верхушку сваи падает.

Вокруг сваебоя дым, пыль. Только парень словно и не замечает ничего. Все дергает и дергает за свою веревочку.

И после каждого удара свая все меньше становится, в землю уходит, пока одна головка бетонная над землей не останется.

Этих бетонных головок много из земли торчит. Целое ноле.

— Зачем их в землю забивают?— спросил Игорюха.

— Еще один дом на них встанет. На бетонное основание.

— Как это?— спросил Игорюха.

И честно признался:

— Что-то неясно.

Уж такой он был человек: если что не знал, не понимал, то сразу признавался. Его к этому папа приучил.

А то есть люди, которые не знают чего-то, а спросить стыдятся. А что стыдиться? Незнайкой быть действительно плохо. А спросить о том, чего не знаешь,— в этом ничего плохого нет.

— Сейчас будет ясно,— сказала мама.— Земля ведь мягкая. Если прямо на нее большое здание ставить, то оно возьмет да и провалится.

— До самой крыши?— удивился Игорюха.

— Нет, конечно. Но даже если один конец здания уйдет в землю, предположим, всего на тридцать сантиметров, а другой конец на двадцать, то уже в таком доме ни жить, ни работать нельзя. И потолки с полами косыми выйдут, и стены треснут. Чего хорошего?

Потому всякое сооружение, хоть дом, хоть завод, на твердом и ровном надежном основании-фундаменте должно стоять.

Мама у Игорюхи, как папа, строителем работает. Отделочницей.

Игорюха знает, что если в квартире все хорошо выкрашено, а на стенах штукатурка белая или обои цветные, то это значит — отделочники постарались.

Так что он понимал, что мама все правильно говорит. Это когда он иной раз с разбитой коленкой с улицы приходит или с грязными руками, а она его воспитывать начинает, то здесь у нее не всегда правильно выходит.