Адель отчаянно шагнула вперед, когда спазм судорогой сотряс ее тело, и, прижавшись к Канцлеру, из последних сил выдохнула:

– Снимите… с меня это…

– На меня не действуют твои чары, дорогая, – хладнокровно ответил Канцлер Фрост.

Сейчас она видела лишь линию его губ, которые, похоже, всегда были такими суровыми.

– Избавьте меня от чертова платья… Оно… убивает…

Адель глотнула воздуха, буквально вцепившись в Канцлера, и к своей радости поняла, что он увлекает ее в танце все дальше и дальше от толпы. Когда перед носом распахнулись двери в другую комнату, в душе затеплилась надежда: она спасена! Корсет вдруг сжался до невозможности, заставив Адель вскрикнуть.

В следующий миг спины коснулись холодные пальцы, которые двигались ловко и уверенно, развязывая ленты платья, как будто делали это ежедневно. Разделавшись с половиной шнуровки, Канцлер распахнул верхнее платье. Послышался треск ткани, когда он рванул за края, добираясь до корсета. Ни единого слова не сорвалось с его губ. Канцлер провел ладонями по ее талии, поднимаясь выше, будто искал лазейку, но Адель могла лишь думать о том, что вот-вот лишится чувств.

– Я… – выдохнула она.

– Молчи.

Шнуровка корсета натужно лопнула, Адель уловила блеск металла и увидела в руке Канцлера нож. Сияние ледяных синих глаз, которые пристально следили за ней, прожигало насквозь. А может, в помещении просто было холодно. Воздух наконец проник в ее легкие, Адель судорожно вздохнула, еще и еще. Она поняла, что падает. Перед глазами замелькали звезды, и она провалилась в ночную глубину.

Очнулась Адель от легкой дымки аромата можжевеловых ягод и прохладного прикосновения чьих‑то губ, не сразу осознав, что ее целует Канцлер Фрост. Ведь эти губы были мягкими и живыми, а не высеченными изо льда.

Адель зашевелилась, вплетая пальцы в его непослушные смоляные волосы и отвечая на поцелуй. Такого красивого мужчину она еще не целовала. Краем глаза она заметила над ними огромную прекрасную люстру, с которой свисали йольские украшения вроде тех, что делали они с мамой, с веточками омелы…

Канцлер быстро разорвал поцелуй и поднялся, а Адель поняла, что лежит на золоченом диванчике в небольшой комнате, окна которой были завешаны тяжелыми шторами. Корсет валялся на полу, а сама она осталась в одном нижнем, почти невесомом, платье.

Но ведь поцелуй под омелой… это могло значить, что…

– Спящая красавица ожила, – проговорил Канцлер.

– Что?

– Ты и этого не знаешь? – спросил он, скрестив руки на груди и о чем‑то задумавшись. – Просто искусственное дыхание. Отвечать на него необязательно.

Сколько еще запретов у этого мужчины?

Адель приподнялась на локтях и посмотрела на хищный корсет. От самой мысли о нем сдавливало грудь и останавливалось дыхание. Но если бы кто‑то зашел сейчас в комнату, то воспринял бы все совершенно иначе.

– Эта штуковина настоящее зло, – проговорила Адель.

– Обычно женщины выживают. Но в этом корсете пластины из хранилища Грааля. В них магия, которая тебя чуть не убила.

– Магия? Как такое возможно? И кому это нужно?

– Всего лишь забавы принцессы Элейны, – сощурившись, сказал Канцлер Фрост. – Расточительные забавы.

А что же тогда с другими претендентками? Почему‑то Канцлер не выглядел обеспокоенным, а может, ему был неведом страх. Он снова посмотрел на метку, заставив Адель поежиться.

– Разве о таком не надо сообщить? Это покушение… – тихим голосом сказала она, желая выглядеть более возмущенной.

– Покушение на кого?

– На королеву.

– А ты королева? – Канцлер склонил голову набок, изучая ее.

– Пока нет, но…

Неожиданно Канцлер громко рассмеялся.

– Признаюсь, такой глупости я не ожидал.

Но вдруг на его лицо легла тень.

– Или дерзости?

Он быстро подошел, схватив Адель за горло, стал вдруг невероятно серьезным, а потом опустил ладонь ниже и резким движением смазал метку на ее груди пальцами.

– Ты кого думала одурачить? Кто тебя прислал? Кому ты служишь? Может, дельфинам Данаи?

Адель отпрянула, обхватывая себя руками. Канцлер Фрост поднял со столика гвоздику и смял цветок в кулаке, который тут же будто бы угас, потеряв свой дивный синий цвет.

– Ты самозванка, и поэтому Грааль до сих пор не проявил себя. Все девушки с магическими отметинами должны были явиться сюда, но кто‑то не дошел. Только так мы бы запустили Инкарнацию.

– И что теперь? – с легкой дрожью в голосе спросила Адель.

Магические отметины… значило ли это, что она никак не могла стать королевой? Что‑то внутри Адель отчаянно сопротивлялось неизбежности. Все говорило о том, что здесь ей не место, и хуже того – она нарушила установленный порядок. Найти бы сейчас леди Санию и обо всем расспросить.

– Отойдите от меня, или я закричу, – сказала Адель, внешне сохраняя спокойствие. Она выставила перед собой руку.

– Снова приглашаешь меня на танец, таинственная самозванка? Хорошо подумала? – угрожающе произнес Канцлер, сделав шаг вперед.

Сейчас он уже не казался ей таким привлекательным. И о какой магии он говорил, если она уснула после смерти королевы Агнии?

По крайней мере, так все говорили: когда умирает королева, угасает и магия, ожидая, что Грааль откроет новая избранница.

Канцлер Фрост подошел совсем близко, отводя в сторону руку Адель и нависая над ней.

– А может тебя прислала сама Элейна? – шепнул он ей на ухо. – Решила спровоцировать меня? А потом избавиться и от тебя. Очень в ее духе. Тогда передай ей – нет, нет и нет, на все три ее вопроса. Уходи, маленькая шпионка, пока я еще отпускаю.

Он и впрямь выпустил ее и вежливо указал на дверь. Адель понеслась к выходу, позабыв о своем ненадежном наряде. У нее дрожали колени. Выйдя за дверь, она замерла на месте: на мраморном полу лежала девушка в синем платье, в которой она узнала дочь леди Маргарет. Значит, цветок принесли вовсе не горничной Лили, а ее госпоже.

Девушка не дышала, а из уголка ее рта стекала струйка крови.

Сначала и сама Адель позабыла, как дышать, столь неожиданным было увиденное. Могло бы показаться, что девушка просто спит, если бы не эта предательская кровавая лужица, которая все увеличивалась, растекаясь по белому мрамору пунцовым цветком, заполняя мелкие трещинки. Ядом распускались его лепестки. Смертью.

Адель и раньше видела мертвых людей – когда в Монсальваж приходили холода, улетали чьи‑то жизни. В тесных переулках рабочих районов засыпали и никогда больше не просыпались бродяги, встречались и совсем молоденькие юноши или девушки, которым не повезло найти тепло и приют. Адель не желала закончить свою жизнь, как они. Конечно, ее семья находилась не в столь бедственном положении, но никто не знал, что ждало их в будущем. И об этом будущем стоило позаботиться.

Множество мыслей вихрем пронеслось в голове Адель, пока она оставалась неподвижной. Но девушке уже не помочь, и нельзя медлить: вдруг Канцлер передумает? Вспомнив его пронзительный, предельно хладнокровный взгляд, она наконец встрепенулась, подхватила гвоздику, что лежала рядом с девушкой, и на цыпочках посеменила вперед. К чему гвоздика мертвой претендентке? А вот живой она еще могла пригодиться.

Что‑то будто точило Адель изнутри. Но что это было, она понять не могла.

Пройдя пару пустынных коридоров и обдумывая, в какую западню она угодила, Адель услышала чье‑то тяжелое дыхание, а завернув за угол, увидела возле широкого окна еще одну девушку, которая держалась за горло. Точнее, двух. Вторая уже безжизненно лежала на холодном полу, не менее бледная, чем мрамор. Но девушка у окна еще отчаянно боролась за жизнь.

Что за игры велись во Дворце Грааля? Инстинкт самосохранения подталкивал Адель бежать отсюда со всех ног, вернуться к семье – хотя, возможно, это уже не выход. Она слишком многое видела тут, и вряд ли ее жизнь что‑либо значит для принцессы, которая уже убила двух девушек своими чудовищными корсетами, а сама Адель спаслась по велению случая – высокого и синеглазого господина Случая…