Агнию окружили трое ее еще юных дочерей. Бледной тенью стоял рядом принц-консорт, не имевший никакой власти ни над королевством, ни над своей супругой. Всем, как уж завелось, заправлял избираемый Канцлер, а королева была не более чем украшением дворца. И, конечно, символом надежды.

Насколько Адель знала из истории, принц-консорт ушел в мир иной в том же году, что и королева, – угас как свеча. От тоски, должно быть, подумала Адель и пожала плечами. Какое ей было дело до исчезнувшего старика?

Интереснее было представить себе принцесс. Как же им все‑таки повезло! Родиться в роскоши и достатке. Единственной их проблемой, наверное, был выбор платья или блюда на завтрак, обед или ужин. После смерти своей матери, королевы Монсальваж и Хранительницы магии Грааля, они только и делали, что растрачивали нажитое предками добро, – об этом шептались все за Стеной.

Стань Адель сама королевой… она бы многое изменила: в жизни обычных людей и в жизни своей семьи. Будь у нее магия, она бы, конечно же, сразу исцелила маму.

Правда, если верить преданиям, королевой могла стать любая. И совсем скоро начнется новый отбор.

По позвоночнику Адель пробежали мурашки, оставляя будто изморозь. Как ей попасть во дворец? Ведь мало кто знает, когда точно и где будет проходить отбор. Наверняка в пределах дворца есть хоть какие‑то сведения, но разве кто‑то станет докладывать такую важную информацию простолюдинке? Пусть она и лучшая мастерица шляпок и прочих аксессуаров на все королевство – после своей матушки, конечно.

Претендентки, если верить слухам, были прекрасно обученными всем придворным манерам девушками. Поговаривали, что восемнадцать лет со дня смерти королевы Агнии их, подобно цветам, взращивали во внутренних дворах Монсальваж, холили и лелеяли, чтобы одна из них в назначенный час стала королевой.

И все же… любая… к чему тогда это странное изречение?

Адель с самого детства казалось, что у нее забирают нечто важное. Даже не так: ей не дают шанса взглянуть, какой может быть жизнь по ту сторону городской стены. Она уж точно не была претенденткой и не обучалась особому этикету. Ее учили держать нитку с иглой и булавки, разбираться в тканях и улыбках клиентов. Что ж, их лицемерные маски она различала с ловкостью. А если она все же смогла бы выжить при дворце? Только как туда попасть? Она уже несколько недель обдумывала идею заменить там кого‑то из прислуги, но как это поможет ей? Адель не желала быть прислугой, нет, нет и нет.

– Адель! Опять ты замечталась, – поругала мама. – Протри каминную полку и расставь свечи, дорогая. К завтрашнему ужину все должно быть готово. Мы же не хотим оказаться на Йоль в пыли и грязи. И ты приготовила уже помандеры с гвоздикой? Нужно подарить их Корвинам.

– Да, матушка, – вздохнула Адель, возвращаясь с небес на бренную землю.

В гостиную влетела шестнадцатилетняя Мира и их младший братик, Грег, который размахивал деревянным мечом.

– Грег! Осторожнее! – Мама чуть ли не подпрыгнула. Она засуетилась по комнате, стараясь сохранить видимость порядка, а заодно и несколько хрупких ваз. – Вот же непоседа! Ах, Грег, ты маленькая негодная пуговка!

Адель переглянулась с сестрой и заулыбалась: слушать милую мамину брань всегда было забавно. Даже когда она злилась, ее напускной грозный вид вряд ли мог кого‑то испугать.

– Тогда, может, мы начнем собираться в часовню? – с надеждой спросила Адель, желая уже вырваться из дома в холодный йольский день.

Адель окинула взглядом их гостиную, с удовольствием рассматривая хвойные венки, которые они сделали вместе с сестрой. Самый роскошный, из омелы, конечно, висел над входной дверью, якобы оберегая дом от всякого зла. По старинным преданиям, в такие особенные дни, как Йоль, всякая нечисть околачивалась на улицах королевства, но проникнуть в дом, защищенный омелой, не смогла бы.

Адель встряхнула головой, вдыхая ароматы пряностей и семейного уюта. Неужели ей действительно так хотелось променять все это на королевскую роскошь?

В глубине души – очень хотелось.

Сегодня в честь дня рождения королевы Агнии и скорого появления новой правительницы обещали выставить на всеобщее обозрение главную реликвию Монсальваж – прекрасный Грааль. Адель видела его только на рисунках и ни за что не упустила бы возможности оказаться рядом с этим волшебным предметом. А еще лучше – прикоснуться. Говорили, что Грааль мог указать твою судьбу, а тот, кто испил из Святой Чаши, мог сам создавать свое будущее. Да чего только не говорили про Грааль! И Адель собиралась все проверить.

Она‑то уж знала, что загадать!

Когда вся семья приготовилась к выходу, толпясь возле зеркала, мама, как всегда, поправила на каждом верхнюю одежду или шляпу.

– А нам обязательно идти? – простонала Мира, стоило маме неуклюже накинуть ей на плечи теплую вязаную шаль из белой пряжи. – Там же… бррр… холодно!

– Ты же знаешь, мы обязаны почтить память королевы Агнии в часовне! Это наш долг перед короной, – побранила ее мама. – И, конечно же, спеть пару йольских песен в яблоневом саду!

– Какая глупость, петь песни деревьям, – выдохнула Мира. – Да еще зимой!

Мощи королевы хранились в аббатстве Сен-Мишель, куда в день ее рождения стекались горожане. Адель совсем недавно отпраздновала свое девятнадцатилетие, всего за несколько дней до этого. Сегодня народу будет куда больше обычного, и Адель даже принарядилась: прикрепила к плотной шерстяной ткани сизого кейпа брошь с букетиком искусственных цветов, да и шляпку выбрала не простую, а украшенную прекрасной голубой лентой, которая извивалась, словно волна на поверхности Нордического моря, и прекрасно сочеталась с ее светлыми волосами. Она была очень довольна своим нарядом, и, если по пути им встретятся Таргюсоны или Меритоны, она точно не засмущается. Она, Адель Прекрасная, идет завоевывать Монсальваж!

Такой был у нее душевный подъем, что даже глаза, обычно бледно-зеленые и не слишком выразительные, казалось, светились изнутри. И хотя Адель была довольно практичной и рассудительной особой, в глубине души плескалось предвкушение и вера, что вот-вот ее жизнь переменится самым неузнаваемым образом. Корона уже чуть ли не мерещилась ей наяву, что уж говорить про сны…

– А это что такое? – спросила мама, возвращая ее из мира грез.

Адель сначала почувствовала, а потом и увидела вмешательство в свой образ: мама открепила брошь от ее кейпа, оставив его абсолютно ничем не примечательным. Одна деталь – а такие перемены. Внутри Адель будто что‑то оборвалось, но она, по обыкновению, не позволила себе предаваться унынию.

– Я подумала, что так будет краше. – Адель расправила плечи и улыбнулась. На маму это не подействовало: она спрятала брошь в карман и молча передала Адель простую серую шляпу.

– Ты и так красива, моя дорогая! Никакие украшения не нужны для того, чтобы увидеть это. К тому же королева Агния…

– Мама, сейчас ведь правление принцессы Элейны, и мы можем позволить себе чуточку роскоши, разве нет? – В голосе Адель появились нотки раздражения. Пусть ей и не хотелось расстраивать маму, но та постоянно лишала их с сестрой возможности прихорошиться. Будто это было чем‑то постыдным.

Взгляд Адель скользнул к правой руке мамы, закрытой сейчас плотной перчаткой. Адель знала, что прячется за слоем ткани: недуг, который за последние пару лет стал все чаще встречаться в королевстве, особенно у тех, в чьем доме царило благополучие. Поговаривали, что магия Грааля была на исходе, и он якобы забирает силу и таланты у обычных жителей, а скоро королевство и вовсе ждут и чума, и война. Лекари не справлялись с этой неизвестной болячкой: стоило получить даже незначительную царапину, и рана могла и вовсе не зажить. Той, кто работал с ножницами и иглами, приходилось быть особенно осторожной.

Сердце Адель сжалось. Эта беда не обошла их семью стороной. Лекарь Ностр повторял, что это лишь вопрос времени, но Адель отказывалась верить.

– Адель, милая моя, оставь все это веселье для других, – проговорила мама и снисходительно улыбнулась, – это удел «белых дам».