− Ну и народ! − ворчливо хмыкнул Данила.

− А у нас лучше? − усмехнулся Василько.− Или у нас татьбы нет?

− Так то у нас,− неопределенно заметил Данила.

− Мы добрались до порта и искали судно, идущее в Корсунь,− продолжал Вольга.− Девицы просились плыть со мной; поразмыслив, я решил, что им спокойнее будет в относительно благополучных Климатах, чем в разоренном Царьграде или в чужом Пропойске. Я рассуждал так: ежели отец остался жив, он найдет возможность вызволить мать и сестру из лап крестоносцев. Ежели нет… нет, об этом я старался не думать,− Вольга потер ладонями лицо.− Возможно, мне следовало вернуться в Царьград? Но время, сколько было потеряно драгоценного времени!

− Ты вошел бы в город,− тихо сказал Исаак Левант,− но обратно сам уже не вышел. Латиняне усмирили плебс, потушили пожары, разделили полис на сектора и начали грабить целенаправленно. Покинуть Константинополь в ту пору было таки непросто… Кафолики затворили ворота и − как через сито! − просеивали всех, кто пытался выбраться прочь.

Вольга, прикрыв глаза, выслушал старого товарища, потом заговорил далее:

− В порту нас попытались обобрать какие-то небритые сельджуки. Я выбросил в море двоих, но остальные наседали, и дело могло кончиться весьма худо, но тут с ближней галеры спрыгнул дюжий единоокий мужик и начал стегать бармалеев плеткой. Судьба послала нам кормщика, что оказался родом из Корчева и верным чутьем признал во мне русича! Галера выбралась из бухты, я выпил с земляком вина и завалился на корме спать.

− Ты доверился косому хромиле? – удивился Данила, моргая багровым глазом.

− Данилушка, ты у нас сам вылитый циклоп Полифемус! − рассмеялась Мария.

− Я − друхое,− упрямо сказал Данила и с кряхтением прилег на скамью.− Циклопус таковым от роздения обретался, а мене в Молохе дылда торзковский в лобесцник засветил, и лекарь покудесил, цтобы яхо скрюцило. Вот! − Данила скорбно поправил черную повязку.− Хозу аки злой бабай с берендеева болотца.

− Какое это счастье − верить людям,− задумчиво проговорил Василько.− Когда ты покоен, что за плечом твоим стоят истинно преданные люди. Господь Вседержитель! Сколько дел в миру можно свершить. Горы свернуть! Реки повернуть вспять!

Вольга внимательно посмотрел на ростовского князя, потом самолично наполнил алустонским вином опустевшие кубки гостей и вернулся к своему рассказу:

− Галера пересекла море и бросила якорь в одной из гаваней Херсонеса. Я навестил киян, живших в Корсуни, но ничего не узнал о судьбе родных. Я решил возвратиться в Царьград, но слег с горячкой, вспыхнувшей от лишений. Истерзанный бредом, я валялся в посольском доме, Елена неотрывно ухаживала за мной…

− Дай ей Бог здоровья,− прошептала Мария, утирая рушником влажные глаза.

Вольга взял руку жены и бережно поцеловал в маленькое запястье.

− Благодарю,− с чувством сказал он.− Так! Поправившись, я написал запрос в Киев, но получил ответ, что всякая верная связь с Царьградом потеряна. Год спустя латиняне приняли посольство Романа Мстиславича, я поехал в его составе толмачом. И ничего не вызнал…

− Но ты искал? – уверенно спросил Василько.

− Я до сих пор ищу! − прорычал Вольга, кусая передними зубами высохшие губы.− Родителей, конечно, более нет в живых, но ежели Весна не погибла под руинами, и она еще на этом свете… то я ее найду!

Мария, всхлипнув, вновь приложила рушник к покрасневшим векам.

Василько ощутил острое желание утешить хозяина Мышграда, но тут же одумался, сообразив, что этому бессрочному горю не помогут самые сердечные слова, а потому заставил себя улыбнуться и бодро спросил:

− Но как же ты очутился в Галиче?

− Шалым ветром занесло,− задумчиво сказал Вольга и потянулся к лежащей на подносе виноградной грозди.− Вернувшись из Царьграда, я оставил дом на управителя, простился с милушкой Еленой и убыл к западным границам Руси, за которыми начинались владения латинских подданных − ляхов и германцев, усиливших натиск на земли пруссов. Даниил, наследник погибшего под Завихостом князя Романа, был маловат для правления, и потому галицкие бояре пригласили братьев Игоревичей, сыновей известного героя «Слова…».

Василько покивал головой и радостно сообщил, улыбаясь воспоминаниям:

− А мы с Машей вслух читали, мне отче Пахомий свиток подарил. Но кто же и когда создал сию повесть?

− Ученый киянин Петро Бориславич, пусть землица ему будет пухом,− убежденно сказал Вольга.− Я лично знавал его, убеленного сединами, встречался с людьми, коих он опрашивал за тот злосчастный поход, когда северский князь пожелал испить шеломом Дону. Да, Петро был человечище… И ждет его слава словенского Гомера!

− Если только имя не сотрется в веках,− негромко заметил Исаак Левант.

− Семь городов Эллады спорят за честь называться родиной слепого эллинского сказителя! − заявила Мария, присев на пардусовую шкуру и роясь в ларе с книгами.

− Опять ты мне, Машута, все свитки перепутаешь,− озабоченно сказал Вольга.

В недрах площади возникло оживление. Струнный перебор прекратился. Хор осипших глоток рявкнул: «Ростовскому князю – слава!». «Слава Милославичу!»,− ответил им десяток хмурых с перепоя голосов.

Послышался треск пробитой бочки, звон сдвинутых кубков.

Потом кто-то добродушно прогудел: «Пойду, отолью!».

Василько поднялся со скамьи, зябко повел плечами, и попробовал что-либо разглядеть внизу, но на площади было темно, вокруг столов бродили лишь мутные тени.

− Нукось, как там? − поинтересовалась Мария, бережно закрывая ларь.

− Пияки пробудились,− посмеиваясь, заметил Василько и покашлял в кулак.

− Кафтан накинь, братушка! – строго сказала Мария.

− Мы отвлеклись,− недовольно проворчал Вольга,− а я хочу закончить… Мне не составило труда возвыситься при Игоревичах, стать старшим воеводой, вокруг которого сложилась особая дружина из ратоборцев, не менее моего ненавидевших папский Рим. Настало время, когда мы перестали подчиняться и продажным местечковым боярам, и самим нерешительным Игоревичам. Десять лет отгуляли мы по Карпатам, поднимая народ на борьбу с латинянами. В том жарком горниле возник и закалился человече, прозванный ляхами Галицким Волком. Мадьярский рекс Андраш объявил его личным заклятым ворогом, мечтал вздернуть и изломать кости на дыбе, а неистовый епископ Христиан публично проклинал в пламенных проповедях… До сих пор искренне диву даюсь, как сего буйного попа пруссы насмерть не угробили!

Василько с изумлением приметил, что Вольга, волнуясь, заговорил о себе в третьем лице. Злые языки некоторых ростовских и владимирских бояр частенько нашептывали молодому князю в оба уха: «Ты пасись его, свет Константиныч! Неправедно богат, обуян гордыней, желает странного, креста на груди не носит! Зарубит на корню душеньку твою христианскую, сей злыдень ни перед чем не остановится!».

− Галицкий Волк николи не сидел на месте,− продолжал увлеченно рассказывать Вольга.− Он поддержал клинком и златом Полоцкую землю в ее поединке с Орденом Меченосцев, водил рать к Куршской косе, помогая пруссам обороняться от ненасытных германцев. Он подсоблял даже Литве, когда в ее болотистые пределы вторгались крестоносные рыцари. Он вернул Мстиславу Удатному власть в Галиче, изгнав прочь Коломана, младшего отпрыска мадьярского короля-висельника Андраша.

Данила что-то невразумительно крякнул и поднял вверх большой палец.

− Теперь я понимаю, куда ты пропадаешь от меня каждый Божий год,− негромко сказала Мария, зажав в кулаке янтарные бусы.− Как он ждет пролетья! Собирает в месяц травень матерых своих усачей, готовит оружие и стрелы, мешочки с серебром, запас простой пищи. Потом ватагой грузятся на струг и уходят в сторону озера Селигера. До самой середины лета о сих шышах нет никаких вестей. Опосля возвращаются − в синяках, в окровавленных перевязках, руки-ноги переломаны, все истомленные, но довольные, что ли?.. нет, упокоенные! − Мария страдальчески сжала губы, из глаз ее талыми ручейками струились слезы.− Вот она какова, ваша дивья охота! Нужно было мне ранешенько догадаться, дурехе, еще когда вы снюхались с ушкуйниками и ходили воевать Юрьев! Дался он вам, не ближний свет, чухонская окраина…