− Есть у меня думка, что лежит Алатырь тут с допотопных времен,− сказал Вольга, потирая ладонью камень.− Я пытаюсь вообразить − как выглядели эти земли до наступления Большого Льда? Все было иным, многих рек нынешних не было, лесов, холмов, болот. Даже зверье было другое, огромное, с клыками-саблями. Элефанты бродили, единороги, коркодилусы… А люди каковы были? Титаны или гномы?

− Сколько тут полного веса будет? − вслух подумал Василько.

− Станислав насчитал сто сотен пудов, никак не меньше,− с уважением заметил Вольга.− Меряне тутошние явно что-то знали… Недаром у них на этом месте было капище Небесного Медведя! Мы сподобились поискать… нечто, начали копать и вот узрели сие чудо. А далее работы велись в тайне от всех, особливо от Великого.

− Дядю лихоманка бы хватила от жадности, почуй он такой прибыток,− сказала Мария, поправляя волосы на висках.− Мы уже не раз ловили в пределах града володимерских ищеек.

Василько внимательно осмотрел камень…

Железный монолит носил следы кропотливой ручной обработки. Верх и две стороны его были сточены и отшлифованы почти до блеска.

− А не кощунство ли ранить небесного гостя? − неуверенно спросил Василько.

− Ты христианин, княже? − задал встречный вопрос Вольга.− Ты жалеешь идол языческий, что жертвы кровавые принимал?.. И не только зверух бессловесных, а иногда и человеков, коли туго роду-племени приходилось… Всякое бывало!

Василько замялся и не сразу нашелся с ответом.

− Знаешь, мне жутковато быть рядом с ним,− сказал наконец ростовский князь.

− Ага, проняло! − хмыкнул Вольга.− Узрел древнюю силу!

Неожиданно прямо в земляной стене бесшумно отворилась неприметная дверца, и в пещеру влез чернобородый мужчина в темной одежде и кожаном, местами прожженом фартуке. Это был кузнец Вышата.

− Тебя и на пиру не видно было, Силантьич? − здороваясь, спросил Василько.

− Работы много, княже,− немногословно ответил Вышата.

− Слушай, Силантьич, Эрику оговоренный товар отдашь, остальное − под ноготь! − деловито сказал Вольга, придерживая кузнеца за лямку фартука.− Даст Бог, дождемся ополчения новогородского, будет кого добрым доспехом обеспечить. Я верю юному Александру Ярославичу… более даже, чем тестю моему,− шепотом добавил Вольга, невольно покосившись на Марию, игравшую с огоньком светильника.

− Сегодня в путь-дорогу отбываете? − тихо спросил Вышата.

− Так! − кивнул Вольга.− Теперича слушай сюда. Со мной едут Яромир и Бесник. Град оставляю на тебя и на Машуту. На Леванта не надейтесь, он завтра днем отправится в Киев. Струг наш из Углича верните, а еще закупите и держите наготове сотню крепких саней с широкими полозьями. Смазки восковой для них заготовьте!

− Зачем покупать? − удивился Вышата.− Сами наделаем, не впервой.

− Ну, дерзайте! − согласился Вольга.− В общем, робята, ждите моего возвращения. Народ охочий по округе собирайте. Покрепче, поматерее, позадорнее!

Вышата положил обе ладони на камень, шепча губами сокровенные слова, затем коротко поклонился ростовскому князю и сказал, направляясь к тайной дверце:

− Ладно, пошел я, что ли? Работы много…

− Иди с Богом, труженик,− перекрестила его Мария.

− Do widzenia,− обернувшись, попрощался по-ляшски Вышата, и дверца за ним плотно затворилась, будто ее и не было.

− Вышата − колдун? − изумленно спросил Василько.− Он камню молился!

− Аравитяне тоже небесному камню поклоны кладут,− спокойно заметил Вольга.

Василько даже плюнул на земляной пол от возмущения.

− Какие сарацины, Милославич?! − сердито проговорил он, растирая плевок носком сапога.− Мы с тобой в Аравии, что ли, чтобы идолопоклонную ересь разводить!

Вольга, подходя к ростовскому князю, примиряюще прогудел:

− Остынь, княже, не дуйся! Ты слышал о Каабе? Нет? Странно… Ну, Машка тебя после просветит! А у Вышаты нашего с небесным камнем незримая связь установилась. Они без всяких слов друг-дружку понимают, и не могут уже один без другого. Что из сей прелести выйдет − не ведаю, но мешать не буду!

− Алатырь наказ Вышате дал,− с серьезным видом добавила Мария.− Требует придания телу кубической формы и зеркальной шлифовки внешних плоскостей.

− Кто наказ дал? − тупо спросил Василько.

− Камень сей, Алатырь,− сказала Мария.− Зачем? Видимо, так надобно.

− Господи… да ну вас всех! − обхватив голову руками, неожиданно плачуще простонал Василько.− С камнями вашими, с тайнами безбожными… Язычники! Домой хочу, на озеро Неро, в Ростов благословенный! − Василько отшатнулся от камня и, едва не сбив сучковатую подпорку, прижался спиной к земляной стене.

Мария подошла к брату и прижалась к его плечу, что-то ласково нашептывая.

− Идем наверх! − гася светильники, решительно сказал Вольга.− Но помни мои слова, княже… Камень есть великое достояние Залесской Руси! Железную плоть Алатыря мы превращаем в оружие, делающее Отечество сильнее в достойных руках…

− Наипаче в руках норвега Эрика! − съязвил Василько, подходя к лестнице.

Вольга, нахмурив брови, недовольно поморщился.

− Дался тебе Эрик, братушка,− с грустью заметила Мария.− Матушка у него изборская словенка, отец весьма достойный человек, и наши люди его уважают.

− Ладно, молчу,− проворчал Василько, выбираясь в первое подземелье.

Вольга подсадил жену на лестницу и вдруг с надеждой попросил:

− Машка, ласонька моя, давай я тебя в Новоград отправлю? Брата повидаешь, а Мирослав наш грамотой ромейской при школе святой Софии подзаймется. Давай, а?

Мария, не отвечая, быстро полезла вослед за князем Василько.

«Человек может заблуждаться, но упорствует в заблуждении только глупец»

(Цицерон, римский оратор)

Наступивший день выдался по-осеннему ненастным. С полуночной стороны порывами налетел хлесткий торок, разметавший по округе опавшую листву. Прозрачное голубое небо покрывалось мокрой пеленой серых туч.

Воздух заметно посвежел. Озябшие ростовские гридни, поеживаясь под легкими кафтанами, грузили лодью щедрыми дарами Мышграда, то и дело бросая взгляды под навес, где стоял бочонок с теплым пивом и висел ковшик-утица.

Погрузка подходила к концу. Ростовчане, поминая всуе языческого Ящера и христианских чертей, втаскивали на лодью скорострельную баллисту, скрупулезно созданную геометром Станиславом на основе ромейских чертежей.

Василько, одуревший после бессонной ночи и навалившихся впечатлений, наскоро попрощался с сестрой и, закутавшись в шерстяную епанчу, дремотно затихарился под мачтой. Лодья отвалила от мышградского причала. Данила, стоя на корме, цепко держал в руках правило, иногда беззлобно покрикивая на гридней. Вольга, присев рядом с Яромиром, с тяжелой грустью взирал в сторону своего покидаемого града. Пожалуй, один лишь смуглявый Бесник, молодой парень лет двадцати, был рад предстоящей дороге: он тут же затесался в ватагу ростовчан, самочинно взялся за гребное весло и громко затянул цыганскую песню без слов, сверкая таким же, как у Вольги, золотым кольцом в мочке правого уха.

− Не желаю уезжать,− проговорил Вольга, без нужды поправляя на груди завязь теплого корзно.− И ехать надобно!.. Назола одолела… Беду чую, друже Карась!

На удалявшихся мостках недвижимо стояла Мария Ярославна, покрыв русоволосую голову темным платком и крепко прижимая к себе сына. Вокруг нее стояли мышградцы, переминались с ноги на ногу, махали шапками вослед лодье…

На пятом часу пути впереди показались оживленные посады и невысокие стены Мологи. Городская пристань была забита множеством стругов и расшив. Люди на берегу признали лодью ростовского князя и настойчиво просили завернуть в гости, но пробудившийся от дремоты Василько приказал идти до самой Усть-Шексны.

В тихом городке рыболовов они сделали короткий привал на ночь, поужинали горячей ухой и здесь же простились с Эриком, чей драккар повернул на полуночь и далее,− через Белоозеро, реку Вытегру и трудный северный волок,− нацелился на Онегу, торопясь перевалить в море-Нево до близкого ледостава.