Василько удивленно поднял брови.
− Всяслава? − искренне поразился Данила.− Тохо, цто волком мох?
− Nein, он мог быть bjornen,− вдумчиво сказал Эрик.
− Бером? − опасливо переспросил Данила.− Медведом, цто ли?
Вольга, нехотя усмехнувшись, заметил:
− Кем его только не называли! Бером, оборотнем, волколаком…
− Ересь,− брезгливо сказал отец Николай.− Нормальный христианский князь был. Народ Всеслава уважал. А что болтали разное − так браги лакать надо меньше.
Где-то далеко в ночном лесу раздался протяжный волчий вой. Данила, нащупывая под рубахой серебряный крест, придвинулся поближе к Марии, которая тут же игриво кинула ему за шиворот липкую абрикосовую косточку.
− Жили мы в постоянных разъездах,− отогнав от жены перекошенного Данилу, негромко продолжил Вольга.− Киев, Корсунь, Константинополь… В Царьграде наконец обосновались, когда родилась моя сестренка Весна, а мне пошел пятый годок. Я к тому времени начал читать по-русски и по-ромейски, а к десяти годам осилил и латинскую грамоту, благо имелись добрые наставники. Царьград в те годы был не в пример нынешнему. Отец определил меня в академию при дворе василевса Ангела. Кого в ней только не было! Армяне, персы, фряги… И там я в один прекрасный день познакомился с Левантом!
− Да-да! − улыбнулся Исаак Левант.− Мой фотер был далеко не последним человеком в Царьграде… Элохим! Какие знатные караваны мы приводили в Романию, минуя тяжелые пески Большого Нефуда! Мы поставляли для повседневных нужд Палатия душистые смолы и благовония: амбру, ладан, сандал. А какие духи из бергамотового масла и кориандра! Какой чудесный, какой манящий букет… Не правда ли, ладушка княжна?
− Вельми ладные! − с чувством согласилась Мария, притрагиваясь к волосам и медленно накручивая на палец русый локон.
Василько склонился к сестриной голове. Тонкий аромат ориентальных духов был превосходен, но было в нем нечто щемящее, отдающее невысказанной чужедальней грустью, бескрайней как раскаленная яростным солнцем аравийская пустыня.
− Учили нас добро, воспитывали душу и тело,− продолжал Вольга, постукивая кулаком в раскрытую ладонь.− Силушкой обижен не был, меч держал крепко, из лука бил не хуже маститых дружинников. Хотя о ратной доле я думал менее всего…
− Что же тебя влекло, Милославич? − тихо спросил Василько.− Какая муза?
− Клио,− серьезно сказал Вольга.− Мне хотелось познать глубину веков, что отделяют нас от времен сотворения мира. Но это такая бездна, княже… И мириады осколков минувшего утеряны! Измараны, сожжены, стерты в известняковую пыль… Мне довелось побывать на холме, где некогда высилась крепкостенная Троя, а ныне замордованный деспотами ясельничей няньчит тощих коз, и сей антропос уже не говорит на языке Гомера!
− А на каком языке он говорит? − удивился Василько.
− На тарабарщине,− грустно улыбнулся Вольга.
− Мир далеко не юн,− задумчиво произнес Исаак Левант.− Все течет, все меняется. Мой несчастный народ тысячу лет скитается по свету, лишенный родной земли, но все же он существует и помнит своего Бога. А где наши надменные гонители, выкормыши Капитолийской волчицы?.. Сгинули в небытие, оставив после себя вычурные руины и мертвую латынь, заимствованную книжниками и римской церковью.
− Какой зе он мертвый, коли на нем попы тресцят? − поинтересовался Данила.
Вольга выразительно показал кормщику сомкнутый кулак, а после заговорил внешне спокойно, но пальцы его сильных рук сминали края серебряного кубка:
− Ты, княже, всегда пытался понять мою ненависть к латинянам. Так? Тридцать четыре года тому назад кафолики собрались покорить Палестину. Поход стал четвертым по счету и самым позорным, ибо от альфы и до омеги был открыто посвящен подлой татьбе. Изначально крестоносные рыцари собрались плыть морем в Египет, схлестнуться с потомками Саладина, а затем шагать на Ерушалайм. Скопилось их почти триста сотен, все франки да германцы. Тертые калачи! И вот некий титулованный хрен Бонифаций надумал разорить по пути кроатский город Задар…
Вольга, замолчав на полуслове, отбросил в сторону измятый кубок и налил себе вина в глиняную кружку, причудливо разрисованную огненными жар-птицами.
− А ведь Задар христианский город,− растерянно сказала Мария. − Зачем же они пошли на богопротивное деяние? Загубили души, олухи… Неужто из-за злата?
− Кнехты полгода безвылазно сидели в трущобах Венето, собираясь с силами, вот и поиздержались порядком,− спокойно заметил Исаак Левант.− Дож Энрико потребовал оплаты немалых долгов, и это так называемое святое воинство было спущено с цепи, взяв на копье важный для судоходства по Адриатике торговый порт.
− Ладно! − хлебая из кружки вино, раздраженно проговорил Вольга.− Попали лишенцы в ситуацию, окрысились… Бывает! Но после Задара вся эта крестоносная шушера поплыла не к знойным берегам Палестины, а прямиком на Царьград!
− Ja,− подбирая слова, медленно сказал Эрик.− Мой родитч ходил в тот чертофф похот. Взад пришел med gull… ja, он пришел со златтом, но без шуиссы. Рукку вырвал stone… ja, Мэри, камень, что броссил tunge ballista… Но он не сгинул, nein, он дошел взад в наш добрый Берген,− Эрик, замолчав, важно сложил ладони на животе.
− Как папа Иннокентий допустил подобное злодейство? − всплеснув руками, искренне поразилась Мария.− Да, он кафолик, но Божий ставленник! Ему ответ держать перед Всевышним за свою паству, за всех этих горьких грешников.
− А что − папа? − ворчливо заметил Вольга.− Папа их проклял, только опосля простил. Выгорело дело… И какое! Теперь Константинополь под латинцами!
− Как люди докатились до раздела Божьей церкви? − возмутилась Мария, поднявшись со скамьи.− Греховно делить между собой милость Спасителя!
− Ты куда, любушка? − ласково спросил жену Вольга.
− Челядь кликну, пусть питья принесут,− негромко ответила Мария, продолжая думать о своем (на лице ее заиграл упрямый багровый румянец).
− Алустонского пошукайте,− предложил Вольга,− только не белого.
− Винца красна хотца,− елейным голосом попросил Данила.
Мария отмахнулась от него рукой и быстро спустилась в третий поверх детинца.
− Ты ответь моей хозяйке, отче,− предложил священнику Вольга.− Бог един, а крестимся по-разному, гробим други своя, кознодействуем… В чем корень зла?
− А ты будто бы не ведаешь, Милославич,− хмуро сказал отец Николай и принялся ковырять ножиком очередной апельсин.
− Все ведаю ! − жестко сказал Вольга, прикусывая зубами кончики усов.− Все на собственной шкуре сполна испытал, кровью расписался в книге Судеб. Я это от тебя хочу услышать, друже мой Степан. От человека, жизнь Богу посвятившего…
Василько заерзал на скамье, с тревогой прислушиваясь к словам своего старшего товарища. Слухи о Вольгином вольнодумстве вовсю ходили по просторам Руси, и это не радовало местные духовные власти. Особо взбудоражил мирской народ недавний случай, когда Вольга прибыл в Волок Ламский, чтобы вызволить из тамошнего монастыря опального попа-расстригу Хому Брута, заточенного в поруб за перепись и публичное чтение апокрифических текстов. Дело было довольно скаредное… Монахи всей братией атаковали хозяина Мышграда (которого откровенно побаивались) и его спутника Мишу Новогородца, не вынувших мечей из ножен, а потому быстро скрученных по рукам и ногам грубыми витыми жгутами. Волоколамский настоятель, источая праведный гнев, бегал вокруг поваленных на землю пленников и обещался предать их анафеме, а после заживо сгноить в подземелье… Но тут на реке Ламе был примечен тупоносый струг, подгребавший к монастырским стенам. На корме его реял широкий изумрудный стяг с пляшущей серой полевкой посередке. Это были мышградцы, ведомые киянином Яромиром, отчаянно пытавшимся отвадить Вольгу от очной встречи с монахами. Почуяв неладное, опытный воевода вступил в переговоры с затворившимися черноризцами, однако те орали в ответ проклятия и швырялись всякой дрянью. Яромиру это быстро надоело. Мышградцы выгрузили со струга передвижную баллисту с запасом десятифунтовых каменных ядер и за полчаса вдребезги порушили ворота, после чего двадцать доспешных ратников взяли обитель штурмом… Вусмерть разъяренные монахи завалили жалобными грамотами митрополита и Великих князей, но Всеволодовичи оставили дело без должного внимания, предложив Вольге покаяться и пожертвовать серебра на храмовые нужды…
