− Опять договариваешься через голову Великого князя? − недовольно заметил Василько, искоса поглядывая на решительного Вольгу.− Бедствие лихое навлечешь, Милославич… Князь Юрий о-ох как крут бывает с ослушниками! А шептуны найдутся, бояре тебя шибко не привечают… Жуть как не милуют!

− А я не баба − перремать! − чтобы меня мужики кохали,− отмахнувшись, грубо сказал Вольга.− Аз есмь создатель и хозяин вольного града, и подчинение мое Великому суть дело добровольное. Или позабыл наш разговор с твоим дядей?

Василько недоуменно развел руками.

− Впрочем, ты тогда вельми молод был, мог всего и не знать… Ладно! − хлопнул в ладоши Вольга.− Слово старине Леванту! Продолжай, мой йехудим…

− Мне требовалось посетить начальника Джэбе,− борясь с одышкой, негромко проговорил Исаак Левант.− Я озвучил ему содержание гороскопа на седмицу и, как бы невзначай, попросил отпустить меня на некоторое время в Корсунь, обещая привезти целебные снадобья. Темник остался доволен предсказанием и не стал возражать против моего отъезда, только удивился, кривя черные брови, на что мне понадобился этот полумертвый урус, прикрывавший бегство своего разбитого коназа…

− Отступление князя,− строго сказал Вольга.

− Ну… он так выразился,− равнодушно заметил Исаак Левант.− Я признался, что знаю тебя, что ты родом из Корсуни, но солгал, что хочу отвезти твое бренное тело безутешной супруге и получить за это награду. Джэбе такого объяснения было достаточно… Я запряг в кибитку выносливых тягловых лошадей, купил у обозников русский тяжелый самострел, и мы двинулись в нелегкий путь… Да, совсем позабыл! − Исаак Левант помассировал ладонями виски.− Я посетил хромого Очирбата и приобрел у него талисман. Варвару было скучно, он долго торговался со мной, вдохновляясь хмельным кумысом из бурдюка. Пять золотых солидов содрал, мерзавчик!

− Энто мнохо или мало? – деловито поинтересовался Данила.

− Достаточно,− коротко ответил Исаак Левант.

− Вот таки мы и встретились на берегах гнилого Сиваша! − заключил Вольга.− И вновь милая Таврида приняла мое грешное тело под надежную опеку. Казалось, все в этом солнечном мирке осталось прежним − уютное русское подворье, парное молоко, медовые лепешки, абрикосы на веточке близ окна, запахи свежего сена и теплого моря… Знаете, что было в новинку? Страх на лицах людей. Сгинуло такое войско! И мунгалы совсем недавно разорили и предали огню град Сурож. Ордынцы не пошли в Климаты, но они безусловно могли вернуться! − Вольга потряс крепко сжатым кулаком, едва не задев вовремя отшатнувшегося Данилу.− О многом передумал я, други мои, сидя перед увитым сиренью окошком, и решил отправиться на край света… Зачем? Хотелось освободиться от службы бездарным князьям, переосмыслить тернистый жизненный путь, помолиться в ледяном безмолвии канувшей в небытие Гипербореи… Так! Левант раздобыл добротную крытую повозку взамен мунгальской кибитки, коняки наши отъелись на корсуньском овсе. Мальчонка за ними приглядывал, цыганенок, Бесником звали. Он с нами поехал, да еще знакомец мой Яромир, плененный на Калке киянин; Левант его выкупил у рахдонитов в Корчеве.

− Помысел основать новый град у тебя уже был? – спросил Василько.

− Скажем так – витал в облаках,− усмехнулся в усы Вольга.− В Киеве к нам присоединился другой мой стародавний приятель, увечный десятник Степан, ныне именуемый отцом Николаем. Потянулись мы потихоньку на далекую полуночь, поколесили через славный Чернигов, Стародуб, Дмитров… В Угличе стояли почти седмицу, и вот на ее исходе случай свел меня со старцем Пахомием, твоим, княже, наставником. Порешили они с князем Юрием предложить мне особое дело − доверить воспитание твоего малолетнего брата Владимира Константиновича, коему шел тогда одиннадцатый год. Я поначалу уперся, однако пожилой просветитель сумел отыскать нужные слова, покорившие мое сердце. «Подумай, дура!»,− ласково проворчал мудрый поп, грозя суковатым посохом.− «Коли устал воевать − живи! Великий доверяет тебе. Подымай угличскую землю, пестуй юного княжича. О грехах своих подумай, безбожник… Да и женись наконец!». Признаюсь, задумался я над последним пожеланием ростовского епископа. Опустив седую голову на грудь, шагал я по лестничным ступеням детинца. В это времечко гридни со скрипом отворили ворота, и на двор вихрем ворвался гнедой комонь. Им вельми ловко управлял малой всадник в багряном корзно. Я поднял глаза и узрел ангельский лик в женском обличье…

Мария смущенно покраснела.

− А я узрела сосуд скорби, настолько ты был подавлен,− тихо сказала она, теребя кончиками пальцев уголки шелкового платка, накинутого на плечи.

− Но зато опосля! − проворчал сквозь сон Данила.− Забехал, запрыхал… как кутейка в березень!

− Слова-то выбирай,− недовольно заметил Василько.

− Да пес с ним! − беззлобно сказал Вольга.− Карась прав, я действительно влюбился и, похоже, впервые в жизни! Однако уломать Марьиного батю было непросто. Всеволодович возомнил себя новым Ярославом Мудрым, который сумел выдать дочерей за венценосных западенцев. Лизавету просватали за молодого норвега Харальда, Анна поехала в Галлию к франку Генриху, Агмунду отправили к уграм в Закарпатье. Судьба Машуты была предопределена свыше, ибо у меня иной короны не имелось,− Вольга шутливо накинул на голову кожаную шапочку-подшлемник.− Но у меня была лихая слава Галицкого Волка, и я пригрозил, что не пропущу вражьих сватов через кордоны. Рисковал, однако! Ярослав озверел, обещался посадить будущего зятя на кол. Потом остыл и начал торг. Короче говоря, через год мы с Марьей поженились, а состояние мое уменьшилось наполовину!.. В ту весну поехал я осматривать броды на речице Юхоти. Взял с собой Яромира и геометра Станислава, человека летами младого, но весьма башковитого. Там давно нужно было ставить крепкий мост − купцы жаловались, что товары теряют на переправе. Прибыли! Стась сделал замеры, облазил все дно, потом занялся рассчетами. Яромир разжег костерок, сварганил кашу с топора. Мы наелись от пуза, прилегли, и я ненароком задремал…

− Не ты один,− хихикнула Мария, стрельнув глазами в сторону кормщика.

Данила, устав наконец бороться c властными объятиями Морфея, притулился на скамье, что-то неразборчиво бормоча сквозь сон. Мария заботливо прикрыла его теплой шерстяной епанчей.

− Вот и нам пора закругляться! − устало сказал Вольга.− Скоро рассвет… Так! Проснулся я от мягкого прикосновения − это мышка-полевка по щеке пробежала. Я глаза отворил, а на груди у меня змеюка сидит! Мышаня в былие прыснула, гадюка за ней дернулась, тут я по ней клинком и приложился! − Вольга зябко передернул плечами.− Тошновато, други, когда на тебя ядовитая гадина зенками пялится. Что у нее было на уме, кто ведает? Марья как прознала − прослезилась: «Господь тебе серую хвостушку послал во спасение…». Вздумали мы часовенку Спаса поставить, только тверезо оценил я место и − решился! Быть новому граду! Князь Юрий восприял щедрые дары, потому почти не препятствовал задумке. Я нанял умелых мастеров, собрал по окрестным хуторам охочих работяг, и зачалось дело, покатилось, пошло-поехало… Да ты был тогда с нами, княже!

Василько задумчиво наклонил голову, припоминая тот погожий месяц цветень, когда тишина окрестных дебрей взорвалась задорными криками трех сотен мужицких глоток, визгом двуручных пил, стуком плотницких топоров и киянок, конским ржанием, шорохом тяжелых телег со строительными материалами и провизией. В месте слияния Влги и Юхоти был возведен столовый холм, укрывший в своих недрах обширные подпольные строения, а также сточные трубы нового града. За месяц травень был прокопан ров, полностью отделивший мыс от большой земли. А холм уже обрастал прочными дубовыми стенами, за которыми поднимались пахнущие сосновой смолой рубленые дома, строгая громада детинца и изящная, покрытая резными узорами церковь Благовещения…

* * *

Восходная сторона небосвода заметно посветлела. Гасли мерцающие огоньки звезд. За неровной лесной кромкой полыхнуло оранжевым пламенем. На туманной площади кто-то уныло затянул: «Ты взойди, взойди солнце красное!».