Подхожу к крючку, где Амелия аккуратно развесила одежду на вешалках. Несмотря на то что у персикового платья достаточно глубокий вырез на спине, из-за слишком больших крыльев я с трудом натягиваю его на себя. Тут нужна сноровка, которой я пока не обладаю. Нацепив на себя туфли из мягкой бордовой кожи, что пришлись на удивление впору, и промокнув волосы полотенцем, выхожу в лазарет, посреди которого меня ждёт безымянная девушка. Она обращает внимание на меня, немного задержав его на моих глазах, а затем, расплываясь в милой и нежной улыбке, протягивает руку.

– Я Сэм…

– Роззи, – ответно протягиваю руку, скрепляя рукопожатие. – Ты тоже инсертум?

Последнюю фразу я произношу быстрее, чем мне удаётся её осознать. Ну какой она инсертум? Весь её светлый образ от бежевых кроссовок до светловолосой макушки кричит о другом – это самый что ни на есть настоящий «каноничный» ангел.

– Нет, я не инсертум, – произносит она, ни капли не смутившись. – Я дочь Архангела Михаэля…

Что?

– Какого Архангела? – переспрашиваю, не веря собственным ушам.

– Ну, Михаэля… Главы Святого Воинства, одного из детей Господа, – поясняет Сэм, переминаясь с ноги на ногу.

У меня будто весь мир с ног на голову переворачивается. При жизни не отличаясь особой верой, я кое-как могу осознать, что Ад и Рай всё-таки не выдумка, но… Получается, что всё написанное в Библии – истина? Бог, Сатана – они настоящие и существуют взаправду?

Сэм замечает моё недоумение и делает такое лицо, словно это она виновата в моём состоянии.

– Прости… Я, наверное, сказала не подумав. Тебе, верно, трудно… Ты же только сюда попала…

– Ничего, всё в порядке, тебе не нужно извиняться.

И чтобы немного абстрагироваться от такой шокирующей новости, я решаю поговорить о чём-то более приземлённом, если такое понятие вообще допустимо в этом мире.

– Значит, ты первая заметила меня?

– Ага. Я летела вместе с учениками в Эрит…

Она начинает рассказывать о том, как убедила Геридона проверить остров, где нашла меня. Сэм смотрит с таким сочувствием своими добрыми глазами, отчего у меня появляется ответное желание, и я тоже улыбаюсь. Она не похожа ни на кого из троицы бессмертных, которых мне довелось увидеть. В ней не чувствуется холодности и отстранённости Геридона, надуманной строгости Амелии, но и от приятной и сопереживающей Муриэль она тоже отличается, будучи тихой и застенчивой, внушая какое-то иное, более трепетное и родственное чувство.

– Честно признаюсь, я… очень волновалась за тебя… – вновь смущаясь, произносит она, заламывая пальцы. – Я прежде никогда не встречала инсертумов… А твоя рана… Как она?

– Спасибо, Сэм, всё хорошо, – отвечаю ей, подмечая, как она с облегчением выдыхает и сияет, как ребёнок.

Она оказывается просто замечательной. Усевшись с ней на кровать, мы болтаем о том, как и где я жила. Мне хотелось рассказать ей об этом, несмотря на то что внутри у меня всё сжимается от грусти. От Сэм исходит такая приятная… Как назвать правильно? Аура, энергетика, обаяние? И что-то сладкое начинает витать в воздухе, приятно оседая на языке, напоминая воздушный зефир, который я с Джо любила поедать перед экраном телевизора.

И как я понимаю, Сэм тоже не ощущает неприятной скованности, какая бывает в начале знакомства. По её расслабленной манере говорить и отсутствию напряжения в теле я прекрасно вижу, что и ей достаточно комфортно находиться со мной рядом. С чем это связано? С её открытостью к любому существу, с желанием познакомиться с человеком? Мне приятно, что она спокойно рассказывает мне о своей жизни. Точнее, о том, как долго уговаривала отца отправить её в Эрит, и, как оказалось, он первое время и слушать не хотел.

– Отец боялся, что… демоны негативно повлияют на меня, – поясняет Сэм, тяжело вздыхая. – Но спустя где-то два эксил мне удалось переубедить его.

– Эксил?

– Да… Экс… Где-то десять лет по меркам смертных.

– Постой, десять лет? – останавливаю её, наклоняясь ближе, не скрывая удивления. – Тебе ведь не дашь больше семнадцати!

– Прости… Я вновь совсем забыла, что ты здесь новенькая, – Сэм виновато улыбается, прижимая руками скрещенные по-турецки ноги. – Могу сказать только за ангелов: мы взрослеем очень медленно, а для внешнего старения нужны определённые условия. Нас подталкивают к этому душевные потрясения… Боль, скорбь или потеря.

– И сколько тебе по-настоящему? – вырывается из меня совершенно неосознанно. – Ой, можешь не отвечать. Это нетактично.

– Мне нечего скрывать, – произносит Сэм. – По человеческим меркам это… Хм, сейчас… По человеческим меркам скоро исполнится сто семь… Нет, сто восемь… Правда, это не особо важно, потому что в Раю не празднуют дни рождения…

Я даже не заметила, как за разговором прошёл остаток дня, – уже не лучи солнца стали освещать больничное крыло, а на люстре как по волшебству зажглись восковые свечи.

Вскоре после этого в лазарет вернулась Амелия и, увидев Сэм, недовольно покачала головой, начиная причитать, что часы посещения давно окончены и что мне нужно отдыхать, чтобы завтра уж наверняка спать не на больничной койке, а в своей комнате. Сэм послушно выполнила указание и, напоследок улыбнувшись, попрощалась, заранее пожелав спокойной ночи. В ответ я махнула рукой, и после странного, но сытного ужина, который поглотила без разбора, ощутила жуткую усталость. Забравшись под одеяло, я моментально провалилась в сон, больше не в силах думать ни о чём.

Я проспала всю ночь и утро без снов, не слыша, как Амелия принесла завтрак – лишь открыв глаза, я сразу наткнулась на поднос с едой – и куда-то вышла из лазарета: о её былом присутствии рядом с моей кроватью напоминал лёгкий аромат шалфея.

Усевшись поудобнее, чтобы изучить содержимое завтрака, беру в руки вилку и нож, но меня отвлекает скрип дверной ручки. На пороге появляется высокий и хорошо сложенный мужчина… Нет, скорее парень, примерно мой ровесник, с мощными крыльями белого цвета с небольшими тёмно-серыми вкраплениями у самого основания.

– Здравствуй, Роуз, – говорит он приятным низким тембром. – Моё имя Даниэль. Я буду твоим куратором на время, пока ты не освоишься.

Подходя ко мне, он протягивает руку в знак приветствия, и внутри сразу разливается умиротворяющее тепло. От него веет той же плавной энергетикой, что и от Сэм, только с другим ароматом, больше похожим на запах перечной мяты. Принимаю рукопожатие, соприкасаясь с прохладной ладонью, и немного ёжусь от ощущений, на что Даниэль старомодно целует тыльную сторону ладони. Не удивлюсь, если мои щёки сейчас пылают от смущения. Так на Земле уже давно никто не делает, только если на великосветских раутах, да и то где-нибудь в Британии.

Никогда прежде не думала о таком, но неужели все, кто относится к ангелам, такие красивые? Он, как и Сэм, обладает каким-то внутренним мягким обаянием, а лицо, если смотреть с точки зрения художника, – настоящее произведение искусства, словно у скандинавского божества: острые скулы, симметричные черты лица, аккуратные губы – не пухлые, но и не тонкие, пронзительный, но одновременно нежный взгляд, сильная шея и широкие плечи. Только лоб его немного угрюмый, но это никак не портит общего впечатления.

– Утром я разговаривал с Муриэль и главами терсий, у людей они называются факультеты, – нарушает неловкую тишину Даниэль, оставшись стоять у моей кровати, легонько опустив мою руку. – Они подготовили для тебя расписание занятий, поэтому я решил принести его заранее, чтобы ты успела ознакомиться…

Он протягивает мне свёрнутый в трубочку пергамент, а затем опускает руку, обращая взгляд на поднос с нетронутым завтраком:

– О, я отвлёк тебя… Извини.

– Нет-нет, всё в порядке, – произношу я. – Составишь компанию? Мне кажется, таким количеством можно накормить целую толпу.

– Спасибо, я уже пообедал, – улыбнувшись уголками губ, отвечает он и садится на стул рядом.

Мне становится неловко от того, что я буду есть при нём, но ноющий желудок даёт о себе знать, требуя поскорее подзаправиться. Усаживаюсь поудобнее перед столиком и беру в руку тост.