– Не тревожься, мы сумеем позаботиться о тебе… вдвоем, – сказал Джон.

За его широкой спиной парочка обменялась беглыми, но многозначительными взглядами: в тоне Джона обоим почудилось нечто, взывавшее к осторожности. Возможно, он не так слеп, как им кажется. «На этот раз все обошлось, – прочли они в глазах друг друга, – но впредь нужно быть осмотрительнее!»

Оставалось еще несколько минут до того момента, когда огромный огненный шар скроется из виду за лесистыми холмами, и троица бродила между кустами роз, беспечно болтая, хотя сердца двоих продолжали взволнованно трепетать. Вечер выдался великолепный – теплый и безветренный, воздух был напоен ароматом цветов. Когда они пересекали лужайку, впереди них задвигались гигантские безголовые тени; одна сторона внушительного здания уже погрузилась во мрак, мимо скользили летучие мыши, над купами азалий и рододендронов сновали взад-вперед мотыльки. Разговор шел главным образом о том, как превратить дом в санаторий, во что это обойдется, сколько понадобится персонала, и так далее.

– Пойдемте, – произнес вдруг Джон Берли, прервав беседу, и резко повернулся. – Мы должны оказаться внутри до того, как сядет солнце. Нужно в точности соблюдать все условия, – повторил он сказанное ранее, словно ему нравилось, как звучит эта фраза. Этот человек привык относиться серьезно к любому делу, малому или великому, если он за него брался.

Нелепое трио охотников за привидениями, в котором никто не намеревался предаваться какой бы то ни было охоте, вошло в дом и стало медленно подниматься в большую комнату на втором этаже, где стояли корзины. Уже в холле темнота заставила их воспользоваться карманными фонариками, чтобы можно видеть ступеньки лестницы; они двигались осторожно, освещая уголок за уголком. Воздух внутри был сырой и прохладный.

– Как в заброшенном музее, – заметил Мортимер. – Я даже чувствую запах экспонатов.

Они огляделись по сторонам и принюхались.

– Здесь пахнет человечиной, – заявил его наниматель и друг, – вперемежку с цементом и известкой.

Все трое рассмеялись, когда миссис Берли сказала, что им следовало бы сорвать в саду несколько роз и принести их сюда. Ее муж начал подниматься по широкой лестнице первым, Мортимер пошел следом, но тут Нэнси окликнула их.

– Мне не улыбается плестись в хвосте! – пожаловалась она. – В холле позади меня хоть глаз выколи. Я пойду между вами.

Пропуская кузину вперед, моряк поймал и выразительно сжал ее протянутую руку.

– Помните – здесь должна быть фигура, – торопливо сказала Нэнси, повернувшись, чтобы привлечь внимание мужа, подобно тому как дома стучала по дереву. – Мы должны увидеть человеческую фигуру – это часть легенды. – Свободной рукой она взялась за руку Джона, ощутив при этом легкую дрожь полувоображаемой тревоги, смешанной с наслаждением.

– Надеюсь, мы ее увидим, – сухо процедил он.

– А я надеюсь, что нет, – с чувством произнесла Нэнси. – Стоит ей появиться, как… что-то случается.

Ее муж промолчал, а Мортимер в шутку заметил, что будет жаль, если их вылазка окажется напрасной тратой времени.

– Со всеми троими вряд ли что-то может случиться, – беспечно добавил он, когда они вошли в просторную комнату, где стоял очень кстати оставленный обойщиками грубый стол из неструганых досок.

Миссис Берли, занятая своими мыслями, принялась распаковывать сэндвичи и вино. Ее супруг подошел к окну. Он выглядел обеспокоенным.

– Стало быть, здесь, – его густой голос заставил Нэнси замереть, – одному из нас суждено… – Он огляделся по сторонам.

– Джон! – нетерпеливо одернула его жена. – Я тебя уже много раз просила.

В ее голосе появились новые нотки: в пустой комнате он прозвенел – резко и раздраженно. Вероятно, и она начала проникаться атмосферой этого места. На залитой солнцем лужайке ее это не заботило, но теперь, с наступлением ночи, она ощутила, как тени взывают к теням и крепнет власть тьмы. Весь дом превратился в слух, подобно огромной шепчущей галерее.

– Ей-богу, Нэнси, – покаянно произнес Джон, усаживаясь подле нее, – я и забыл! Как можно принимать такое всерьез! У меня просто в голове не укладывается, как человек.

– Зачем вообще трогать эту тему? – Она понизила голос, но он все равно звучал резко и отрывисто. – В конце концов, никто не совершает самоубийство без причины.

– Нам не дано знать все на свете, не так ли? – вставил Мортимер, неуклюже пытаясь поддержать ее. – Я, к примеру, знаю лишь то, что умираю с голоду, а передо мной телятина и пирог с ветчиной, и выглядят они отменно.

И он вовсю заработал ножом и вилкой. Под столом он слегка наступил на носок туфли Нэнси и, не сводя с кузины глаз, непрестанно подкладывал ей еду.

– Нет, – согласился Джон Берли, – все на свете нам знать не дано. Тут ты прав.

Нэнси мягко оттолкнула ногу Мортимера, метнув в него предостерегающий взгляд, пока ее муж, запрокинув голову, осушал свой бокал. Он смотрел поверх бокала прямо на них, но как будто ничего не замечал. Потом он закурил толстую сигару, а молодые люди – сигареты.

– Расскажи-ка нам о той фигуре, Нэнси, – попросил Джон. – От этого уж точно беды не будет. Для меня это новость – я ничего не слыхал ни о какой фигуре.

Она охотно исполнила его просьбу, отодвинув свой стул в сторону, подальше от опасной, беспокойной ноги. Теперь Мортимер не мог прикоснуться к ней.

– Я мало что знаю, – призналась она, – только то, что писали в газетах. Это мужчина… и он меняется.

– Как меняется? – спросил муж. – Ты имеешь в виду, переодевается… или что?

Миссис Берли рассмеялась, словно только и ждала повода это сделать.

– По легенде, он всякий раз является тому.

– Тому, кто.

– Да, конечно, тому, кто должен умереть… в облике этого самого человека.

Джон с озадаченным видом хмыкнул, уставившись на жену.

– То есть, – пришел ей на выручку Мортимер, и на сей раз весьма кстати, – каждый из этих малых видел своего двойника, перед тем как повеситься.

Миссис Берли пустилась в пространное объяснение, пестревшее парапсихологическими терминами; оно заворожило и очаровало моряка, который открыл в кузине новые достоинства и не сводил с нее восхищенного взгляда. Мысли Джона Берли были заняты чем-то другим. Он отошел к окну, оставив парочку продолжать беседу, и, никак не вмешиваясь, просто рассеянно слушал и с отсутствующим видом глядел сквозь клубы сигарного дыма на жену и ее двоюродного брата. Он перемещался от окна к окну, пристраивался то в одном, то в другом глубоком проеме, чтобы осмотреть задвижки и измерить при помощи носового платка толщину стенной кладки. Выглядел он во время этого странного обхода беспокойным, подавленным и явно чувствовал себя не в своей тарелке. На его крупном лице лежала печать безмолвной покорности – это выражение, доселе ей незнакомое, Нэнси приметила, когда они с Мортимером убирали остатки ужина. Они зажгли спиртовку, чтобы сварить кофе, и приготовили еду для утренней трапезы. По комнате пробежал сквозняк, на столе затрепетали салфетки. Мортимер осторожно прикрутил фитиль чадившей лампы.

– Поднимается ветер – и, по-моему, южный, – бросил Берли из оконной ниши и закрыл створку окна, для чего ему пришлось повернуться спиной к молодым людям и несколько секунд провозиться с задвижкой.

Мортимер, с глупой несдержанностью, присущей его возрасту и темпераменту, не преминул воспользоваться удобным случаем. Ни он, ни предмет его страстных притязаний не догадывались, что из-за темноты, царившей снаружи, интерьер комнаты ясно отражается в оконном стекле. Один был безрассуден, другая – напугана, и они поспешили урвать перепавшую им нечаянную радость, которая продлилась еще с полминуты, ибо тот, кого они опасались, высунул голову и плечи в открытую часть окна и оставался в этой позе некоторое время, вдыхая аромат ночи.

– Чудесный воздух! – произнес Джон низким голосом, втягивая голову внутрь. – Хотел бы я оказаться в море в такую ночь. – Оставив ставню открытой, он пересек комнату и подошел к своим спутникам. – Ну а теперь, – весело сказал он, придвигая стул, – давайте устроимся поудобнее. Мортимер, ты должен рассказывать нам истории до самого рассвета – или пока не явится привидение. Жуткие истории о бряцающих цепях, обезглавленных трупах и тому подобном. Сделай эту ночь незабываемой. – И Джон сопроводил этот призыв вспышкой хохота.