– Капитан, уж коли вы так уверены, может, сами сходите да посмотрите? – заметно рассердился Джек.

А сердился он потому, что боялся.

Я оставил его подле камина и поднялся на второй этаж. Никакая сила в мире не разубедит меня в том, что я слышал мужские шаги над головой. Сомнений не оставалось: там кто-то есть. И тем не менее наверху я никого не обнаружил. Побывал в спальне – пусто, тихо, в окно льется вечерний свет, рыжеватый из-за тумана. Вернулся на площадку, вошел в комнатушку, предназначавшуюся, должно быть, для служанки или ребенка. А когда выходил, заметил, что дверь третьей комнаты распахнута настежь, хотя я помнил, как ее запер Джек. Он еще на замок тогда пенял. Я заглянул внутрь. Комната не меньше, чем спальня, но в ней куда темнее – здесь есть ставни, и они затворены. Глаза попривыкли к сумраку, и я обнаружил, что пол заставлен матросскими сундучками, а на кровати грудой лежат штормовки и прочая морская одежка. И все же на втором этаже кто-то прятался. Я вошел в комнату, зажег спичку, осмотрелся. Четыре стены, обтёрханные обои, железная койка, зеркало с трещинами, хлам на полу. И никого. Я погасил спичку, переступил порог, плотно затворил дверь и провернул ключ.

А теперь слушай и не сомневайся, что я говорю чистую правду. Проворачивая ключ, я уловил шаги – в комнате кто-то отходил от двери.

И тут меня такая жуть обуяла – с минуту я стоял ни жив ни мертв. А когда спускался, на каждом шагу оглядывался, совсем как тот рулевой на «Элен Б.».

Джека я нашел снаружи, он курил на крыльце. Эге, да ему, похоже, неуютно в собственном доме.

– Ну как? – постарался он изобразить беззаботность.

– Никого не нашел, – ответил я, – но слышал, как там кто-то ходит.

– Говорю же: ветер, – раздраженно молвил Джек. – Уж я-то знаю, потому что здесь живу и часто это слышу.

Мне нечего было на это ответить, и мы направились к берегу. Джек сказал, что можно не спешить, – мисс Мейми должна нарядиться к венчанию. Был прилив; в густой дымке садилось солнце. Я знал: нынче будет полная луна, и, когда она взойдет, туман схлынет с берега, как будто убоявшись ее. Чувствовалось, Джек не рад тому, что я слышал загадочные звуки в доме, поэтому я говорил с ним о других вещах – в частности, интересовался видами на будущее. Вскоре он успокоился, и мы болтали вполне дружески.

Я редко бывал на бракосочетаниях, да и ты, полагаю, тоже. Но думается мне, та свадьба шла как надо – вот только конец подкачал. Уж не знаю, требовал ли обряд, чтобы Джек взял Мейми за руку и простоял с минуту, глядя невесте в лицо, пока говорил священник.

Мейми вдруг побелела как мел и вскрикнула. Негромко – это был всего лишь задушенный в горле возглас, – но выглядела она испуганной до полусмерти. Священник прервал свою речь и спросил у невесты, что случилось. Ее обступила родня.

– У тебя рука как ледышка! – сказала Мейми Джеку. – И вся мокрая!

Немножко придя в себя, она все глядела на эту руку.

– Да ну? Нет, вроде не холодная, – ответил Джек, приложив ладонь к щеке. – А сейчас потрогай.

Мейми осторожно дотронулась до тыльной стороны его кисти, а затем, осмелев, взяла обеими руками.

– Как странно, – сказала она.

– Девочка весь день сама не своя, – сурово проговорила миссис Брюстер.

– В том, что юная миссис Бентон слегка взволнована в столь важный момент, – назидательно изрек священник, – нет ничего сверхъестественного.

Большинство родственников невесты, люди сплошь занятые, собрались издалека, так что вместо свадебного ужина был дан обед, а после венчания нам предстояло перекусить да отправиться по домам; молодые же пешком пройдут четверть мили до коттеджа Бентона, где, обратил я внимание, ярко светятся окна. Услышав, что на ближайший поезд я едва ли успею, а следующий будет лишь в половине десятого, миссис Брюстер упросила меня проводить новобрачных. Пришлось задержаться, так как ее дочери нужно было переодеться – свадебное платье с фатой очень красивое, но не идти же в нем домой.

Поужинав на скорую руку, гости стали разъезжаться. Когда остался лишь я один, миссис Брюстер и Мейми поднялись наверх, а мы с Джеком перебрались на веранду – хозяйка не терпела табачного дыма.

Уже взошла луна, она висела у меня за спиной, и в ее белом сиянии все виделось ясно. Гляжу на Джеков коттедж, а там светится одно-единственное окно. С берега на море стек туман. Был высокий прилив, и вода плескалась совсем близко, в каких-то пятидесяти футах за дорогой лизала верхнюю кромку песчаного пляжа.

Мы сидели, курили, и Джек помалкивал. Только поблагодарил за то, что я приехал к нему на свадьбу. В ответ я пожелал ему счастья, и сказано это было от чистого сердца. Смею предположить, он тоже размышлял о шагах наверху, а еще о том, что с появлением женщины в его доме сойдет на нет дух одиночества. Вскоре мы услышали Мейми – она разговаривала на лестнице с матерью; нам же крикнула, что через минуту будет готова. На ней было то же платье, что и утром, только вечером оно казалось черным, почти как Джеков фрак.

И вот они готовы идти. После дневной суеты тишина казалась мертвой. Я прикинул: теперь они муж и жена, небось им хочется поскорее остаться вдвоем, так что не буду-ка я мешать молодым, а двину прямо отсюда берегом к станции. Пожелал спокойной ночи и не уступил Джеку, с преувеличенным усердием предлагавшему пройтись до его дома. Мейми поцеловала на прощанье мать, а я тем временем смотрел в другую сторону и выбивал о перила веранды гарь из трубки. По прямой дорожке молодожены направились к Джекову дому, а я, прежде чем надеть шляпу, постоял минутку рядом с миссис Брюстер да поглядел им вслед. Шли они рядышком и поначалу малость стеснялись, но вот Джек обнял жену за талию. При этом он находился слева от Мейми, и заливавшее дорогу лунное сияние очень четко очерчивало два силуэта. А еще я заметил тень – широкую, чернильно-черную. Она двигалась справа от Мейми, и неровности обочины то удлиняли ее, то укорачивали.

Я поблагодарил миссис Брюстер, пожелал спокойной ночи, а она попрощалась со мной – слегка дрожащим голосом. Вот тебе и суровая новоангличанка. Когда я спустился с крыльца, она заперла дверь на засов – поступок здравомыслящей женщины. Уже направляясь к берегу, я взглянул – полагая, что напоследок, – вслед молодоженам. А через несколько шагов остановился и посмотрел снова. Что-то мне показалось странным, а вот что именно, я понял лишь с третьего взгляда.

Я не поверил глазам. Мейми шагала между двумя мужчинами. Второй был ростом с Джека, оба на полголовы выше ее. Джек – слева, в черном фраке и котелке, а тот, что справа… Да это же моряк! В лунном свете поблескивают струйки на штормовке и лужица, угнездившаяся между тульей и заломленным сзади полем зюйдвестки. И лоснящаяся влагой рука обнимает талию Мейми как раз над рукой Джека. Я замер, будто на мертвый якорь встал, и решил, что свихнулся. За обедом мы ничего крепче сидра не пили, а вечером только чай. Да я отродясь не бывал пьян, о чем и пожалел в ту минуту, иначе был бы повод успокоиться, ведь хмель горазд шутки шутить с мозгами. Хотя больше всего это походило на кошмарный сон.

Миссис Брюстер очень правильно поступила, уйдя в дом. Что до меня, то я не совладал с любопытством и пошел следом за троицей. Хотелось узнать, чем все кончится. Думал, моряк в мокрой одежде просто растворится в лунном свете. Однако вышло по-другому.

Продвигался я медленно. И шагал, как вспомнилось потом, не по дорожке, а по траве, словно опасался, что услышат. Продолжалось это не больше пяти минут, а казалось, будто целый час. Судя по поведению Джека и Мейми, они не замечали моряка. Девушка не ощущала мокрой руки на своей талии. Мало-помалу трое приближались к коттеджу, а когда они достигли крыльца, я находился в сотне ярдов позади. Что-то вынудило меня остановиться – может, страх? Ведь все происходящее я видел так же ясно, как сейчас вижу тебя.

Мейми уже всходила на крыльцо, и тут моряк медленно дотянулся до Джека и остановил его, взявши за руку. Девушка развернулась на ступеньке, и так все трое простояли секунду-другую. А в следующий миг Мейми закричала. Раньше при мне так кричали лишь единожды, и это был мужчина, которому отхватило руку паровым подъемником.