– Так как ты ладишь с мальчиками? – не унималась Мод.
– Нормально лажу, не видно что ли? С Сашей очень даже дружу. Хороший ребенок, не испорченный пока.
– А с Тома? По-моему, он очень милый. Такой спокойный. Когда он гостит у нас, я не могу на него налюбоваться!
Да, Тома и у Мод с Марком гостит. Это еще одна интересная подробность моей удивительной бельгийской семьи. Франсуа был женат на Сабин, у них родился Тома. Но Сабин ушла от Франсуа к Марку, его другу детства, и у них родился Тристан. Тома же жил неделю с папой, неделю с мамой, и со своим братом. Франсуа, конечно же, с другом детства, Марком, срочно поссорился на всю жизнь и клялся его убить. Но прошло время, и Сабин ушла от Марка. Теперь она живет с кем-то еще и у нее есть еще два сына-близнеца, а ее старшие сыновья неделю через неделю живут у своих отцов, которые снова стали лучшими друзьями. А поскольку их дети – братья друг другу, то у нас порой бывает не только Тома, но и Тристан, и наоборот.
Вот такая замечательная история, достойная мыльной оперы.
– Так что ты скажешь о Тома? – не унималась Мод, у него уже есть девушка? Он приводит ее в дом?
– Какая девушка? В какой дом? Ему шестнадцать!
– Ну и что, Тристану четырнадцать, но у него есть подруга. В прошлые выходные он приглашал ее на ужин, славная девочка. Ночевать, конечно, я ее не оставила. Это и, правда, рановато. Но Тома же старше. Он в любом случае уже не девственник! Вы об этом не говорили?
Господи! За что????
– Нет, не говорили. И не будем. И есть у него девушка, или нет, меня абсолютно не волнует. Он второй раз остался на второй год, если ты не знала, вот это меня волнует. А его сексуальные опыт – нет!
– Pourqoi t’еs si nerveuse?! Tous les russes sont comme ca?
Да, все русские такие, когда разговаривают с тупыми узколобыми бельгийками! Этого, впрочем, я вслух не сказала. Просто вскочила с шезлонга и пошла в дом. Всего четыре часа. Еще полдня сидеть с ними. А ведь я не хотела сегодня пить. Но без вина не обойтись. Или я выпью и успокоюсь, или убью эту идиотку собственными руками.
Я откупорила бутылку и налила бокал. Будто услышав характерный приглушенный «чпок», в окно просунулся муж.
– Моя принцесса, выноси вино в сад. Мы жарим вторую партию мяса.
Сколько же можно жрать!
– Да, конечно сейчас.
Я вынесла две бутылки вина на улицу. Мужчины снова жарили мясо. Саша спустился в сад и играл с Сэм в бадминтон, Мод все еще загорала.
Вообще идеальная картинка: солнечный день, зеленый сад, в пруду плещутся золотые рыбки, английский сеттер дремлет на солнце, друзья увлеченно беседуют о чем-то и жарят бараньи ребрышки, счастливый белобрысый ребенок играет на свежем воздухе. Вот если бы этот дом, этот сад, собаку и даже Сашу перенести в Петербург, а всех остальных заменить, вот это была бы идиллия настоящая. И, возможно, подобный выходной день был самым бы счастливым, и все было бы по-другому. Велись бы другие разговоры, обсуждались бы другие темы. И тогда и мне было бы хорошо…
«Какой хороший был день! Ты счастлива, моя принцесса?» – Франсуа вышел из ванной комнаты с зубной щеткой в зубах и прошел в спальню. Я лежала в кровати вместе с Сашей, который забрался ко мне, и я читала ему «Пеппи Длинный Чулок» по-французски.
– Да, хороший день, хорошо, что закончился! – ответила я.
– Ладно, Саша, иди к себе, уже поздно. Завтра почитаете!
– Еще немножечко, – взмолился Саша, – очень интересно просто! Сейчас Пеппи будет блины печь!
Но Франсуа был непоколебим. Тогда мы с Сашей вылезли из кровати, и я пошла проводить его в спальню, где и осталась дочитывать. Читали мы долго, до тех пор, пока из-за стены не начал доносится храп.
– Ну вот, теперь уж точно все! До завтра, Саша. Спокойной ночи.
– Bisous! Можно я буду называть тебя мамой, когда я у вас?
Вот это новость! Как так? Что за глупость! Вот мать-то твоя порадуется.
– Мамой? Но у тебя же есть мама! Скорее всего, она обидеться на тебя. Я бы так сделала на ее месте.
– А мы ей не скажем! – Саша хитро улыбнулся.
– Окей, если тебе так хочется.
– Спокойной ночи, мама!
****
Воскресение. Казалось бы, что может быть лучше? Но только не в деревне Сен-Питер-Леу, только не здесь. Здесь воскресение – что-то невообразимое. Все, будто, замирает, точнее вымирает. Не работают магазины, кафе. Все сидят в своих домах, если холодно, и в своих садах, если тепло. Отдыхают. Отдыхаем и мы – тупо сидим дома. Когда поначалу я предлагала в воскресение сходить куда-нибудь: на выставку в музей современного искусства, просто пошататься по городу, съездить на море, или посетить замок Гаасбек, мне отвечали, что в воскресение это недопустимо. «Воскресение –для отдыха, – объяснял Франсуа, – а не для замков». Когда я пыталась объяснить, что отдых – отдыху рознь, и что если бы он разгружал вагоны с углем всю неделю, я бы еще поняла и приняла его желание в выходной день сидеть дома, но поскольку он вообще не работает, а сидит на пособии, и единственное его дело в течение недели – возить в школу Сашу, то мне непонятно, почему мы не можем в воскресение прогуляться где-нибудь. Я даже была готова ходить вдвоем с Сашей в зоопарки, театры, детские комнаты, катки и бассейны, без Франсуа, но на это мой муж тоже пойти не мог.
«Я сам хочу проводить время с Сашей, – говорил он, – а тебя вообще опасно отпускать одну, ты, моя принцесса, слишком красивая, познакомишься еще с кем-нибудь! Нет, давайте лучше дома побудем, так же хорошо, спокойно и уютно дома!»
В общем, через полгода моей жизни в Бельгии, я перестала рассчитывать на воскресные походы куда-нибудь и всю неделю с ужасом ждала наступления ненавистного выходного дня.
На этот раз после барбекю накануне, воскресение было еще более угнетающим, чем обычно.
За окном моросил дождь. Небо было затянуто. Даже Ласка не хотела выходить из дома, спала на своей панье, похрапывала. Саша в пижаме уже битый час смотрел мультики в гостиной, Франсуа листал журналы и пил кофе. Я же не знала, чем себя занять. Нет, можно было делать кучу всего: читать, рисовать, поговорить по скайпу, но от тоски, тишины и мороси за окном делать ничего не хотелось.
Господи, за что?! Это же моя жизнь! Почему она проходит так? И я это сделала своими руками!
И тут у меня зазвонил телефон. Вообще по воскресениям мне никто звонить не может, так как те мои немногочисленные бельгийские знакомые, что имеются, заняты обычно по выходным чем-то интересным, они как раз ездят на море, ходят в кино или шляются по городу.
Звонила Маша с курсов.
«Выручай, – начала она, – у Олеси, моей приятельницы, аппендицит, в больницу увезли, а ей в час дня нужно быть на работе, в фитнес-клубе!»
Я, конечно, посочувствовала некой Олесе, знать которую, не знала, но не поняла, при чем здесь я. Оказывается, Маша предлагала мне выйти на работу вместо Олеси.
«Там нужно просто за детьми смотреть, пока родители занимаются. Где-то шесть-восемь человек в группе. Ничего сложного. Выручай! Платят пятьдесят евро за выход!»
Повезло, так повезло! Я окинула взглядом гостиную. Просидеть весь день дома со скучным мужем и не выспавшимся Сашей, или выйти из дома, пусть и на работу?
«Я согласна! Куда ехать?» – ответила я Маше, которая тут же подробно объяснила мне дорогу, дала телефон Жиля, главного администратора, и пожелала удачи.
Теперь предстояло объяснить Франсуа, что этот выходной он проведет без меня. Как он орал, даже рассказывать не буду. Я была и предательницей, и неблагодарной, и глупой русской, которой только и нужно, что показать себя мужикам полуголой. И зачем только я сказала, что работать нужно в фитнесс-клубе с бассейном?
Но все-таки после часа воплей, ругани, моих и Сашиных слез, я ехала на своем рено Твинго по окружной дороге, курила в окно, наплевав на запреты, и была очень довольна собой. Да, 50 евро – небольшая сумма. Но не ради нее я ехала в этот несчастный клуб. Я ехала туда, чтобы куда-нибудь ехать, ехала, чтобы что-то делать, а не сидеть дома, ехала для того, чтобы с кем-нибудь разговаривать, кого-нибудь увидеть, может быть, завести новые знакомства. Ведь уже год я изо всех сил пытаюсь найти свое место здесь, но пока, увы, безрезультатно. Поэтому я была готова ехать куда угодно и пробовать себя во всем, лишь бы найти себе здесь применение. В галерею на Гран Пляс я попала случайно через потомков Пушкина и работала там за двадцать евро в день. Проводить время в самом центре Брюсселя каждую пятницу было, конечно, забавно, но беда была в том, что в галерею никто не заходил. Если честно, не галерея это была вовсе, так – фикция. Три скульптуры одного российского скульптора, почетного члена академии художеств, красовались на первом этаже его же дома, который он каким-то чудом выкупил у города. Как он это сделал, для меня так и осталось загадкой. Сам же почетный член жил в Москве и приезжал в Бельгию два раза в год. Я же по просьбе Пушкиных открывала галерею и сидела в ней с двенадцати до пяти каждую пятницу, а в конце месяца получала сто евро. Визовый центр, в котором я работала четыре остальных дня в неделю, фикцией не был, но работать там мне не нравилось. Одним словом, я находилась в постоянном поиске, тайно надеясь, что мне повезет, и я смогу попасть на бельгийское телевидение. Франсуа меня, естественно, не понимал. Кричал, что работа с визами – дело неплохое. А когда я заводила разговоры о своих желаниях, разводил руками и переводил тему. «Дорогая, в жизни не всегда получается делать то, что хочется, – глубокомысленно заявлял он, – вот я тоже хотел бы получать три тысячи и работать в Ситроене, к примеру, ездить два раза в год отдыхать и погасить наконец-то кредит за дом! А что я делаю? Я живу на пособие. Вот и ты довольствуйся тем, что имеешь. Получилось устроиться в визовый центр, радуйся и работай!» Как меня раздражали эти разговоры описать словами сложно. Я кричала Франсуа: «Но ты не можешь работать в ситроене! У тебя даже образования нет никакого! Ты только школу закончил! О чем говорить! Ты не можешь ничего, потому что не хочешь, тебе удобно жить на пособие! А я училась! Понимаешь?! У меня цель была, я чего-то хотела и хочу! И штамповать визы – это не мое! Что значит, в жизни не всегда получается так, как хочется? Да, не всегда, конечно. Но я знаю, что если чего-то хотеть, к чему-то стремиться, это обязательно будет!» Франсуа, конечно, не понимал меня, просто не мог понять. Но я себя понимала. Поэтому-то и ехала в клуб, потому что работа с детьми – это, конечно, не работа на телевидении, но все-таки.