– Но ты-то его не слышал! Значит, он твой! – настаивал Ера.

– А я просто крепко сплю и ничего не слышу, – ответил Лавр и, изучив время на часах, воскликнул, – Ера, ты так чутко спишь, а часов не слышишь!

– Так, часы не разговаривают, чтобы их слушать, на них смотрят.

– Что ты там смотришь?! Нам через три часа нужно быть на причале! У нас рыбалка, помнишь?! – орал Лавр.

– Ах да, рыбалка! Конечно, помню, всё схвачено! – Ера бессмысленно указал куда-то в разные стороны и воскликнул. -Но всё-таки ты признался, что спал, а раз спал, значит, и храпел. Не бывает, так что спишь и без звуков.

– Твои звуки тебе игру не сделают, заснул, так и признай, что от неизбежного поражения, – прокомментировал Лавр.

– До чьего поражения? Моего? Да, как я мог проиграть, если ты храпел?! Ты технически был не в состоянии выиграть, то есть выбыл из игры, потому что спал. А раз так – значит, проиграл. Сечёшь?

– С тобой спорить, себе дороже. Я готов даже признать ничью, если ты завтра в честном турнире по рыбной ловле, меня выиграешь. А теперь я двигаюсь за удочками, домой, – сказал Лавр и приподнялся из кресла.

– Вот, а я о чём, нужно считать по справедливости – ничья! Я полностью согласен. Она техническая, хотя по очкам, кончено, победа была бы за мной, но я уступаю, – компромиссно отозвался Ера.

– Очки-то побеждённый нос не натирают? Что-то я их не вижу на твоей голове, – передразнил Лавр и бодро воскликнул, – Нет их там, а говоришь, что по ним что-то ясно. Несостыковочка!

– А я их снял, чтобы дать тебе шанс на ничью. Я ведь, человек, не гордый, мне двух побед не надо, хватит и одной, завтра.

– Завтра и посмотрим, – бодро отозвался Лавр и стал собираться на улицу.

– Вот и посмотрим, – отозвался Ера.

На этом разговор и закончили. Лавр захлопнул входную дверь и вышел на ночную улицу. Он оказался в полной темноте, ведь света в соседних домах не было, как не было и фонарей. Лавр, засунув руки в карманы, пошел, через одуванчиковое поле в сторону своего дома, ориентируясь только по свету звезд. Он не спешна двигался вперёд и старался приглушить свою бурную фантазию, чтобы не пугаться каждого шороха и прочего, ночью ведь всякое может привидеться. Нет, он не был трусом, просто Лавр был человеком с богатой фантазией. Эта самая фантазия и нарисовала прямо перед ним мужской силуэт – на холме стоял человек.

На самом деле на холме посередине поля с одинокой яблоней на вершине встретить кого-то из жителей одуванчиковой долины было обычным делом и пугаться здесь было совершенно нечего за одним исключением. Оно заключалось в том, что встреча эта состоялась глухой ночью, но разве это так много? Даже само описание силуэта не вызывала излишнего страха или тревожности – на нём был коричневый плащ, руки в карманах, бордовый шарф и взъерошенные волосы. За спиной силуэта стоял телескоп, внутри которого виднелись разноцветные звёзды и белая планета с кольцами. Кажется, на холме был кто-то очень знакомый. Так это, собственно, и было – на холме стоял художник Вася. Он надел соломенную шляпу и улыбнулся другу, а Лавр в ответ воскликнул:

– Вася, а ты чего не спишь-то, ночь же, только людей пугаешь?

– Мне не спалось, вот и я задумался над тем, что ты сказал сегодня утром. Думал-думал и как-то сам собой пришёл сюда, смотреть на звёзды, – спокойно ответил Вася и поднял голову к небу, – и да, извини, если напугал.

Лавр тоже посмотрел наверх, но ничего интересного не увидел, поэтому спросил:

– А что я, собственно, сказал сегодня утром, что-то ничего такого не припомню?

– Про вдохновение, – миролюбиво напомнил Вася, но без подробностей. Он рукой указал на какую-то яркую синюю точку на небе, – это созвездие «Андромеда». Удивительно, что его видно в это время года в наших широтах. Обычно оно появляется на горизонте гораздо позже, где-то к лету.

Лавр стал смотреть в направлении, куда указывал Вася, но никак очертаний созвездий не увидел, звёзды как звёзды, ничего особенного и удивительного. Вася же свой увлечённый рассказ продолжил:

– Говорят, в любительский телескоп можно увидеть галактики или туманности, они такие загадочные и красивые. У меня правда не получается, может нужно что-то помощнее, мой-то аппарат совсем простой. Но даже сам факт поиска приносит определённое удовольствие.

– Ищешь вдохновение? – поинтересовался Лавр, ежась от холода.

Вася задумался, и пока он думал, рядом упало яблоко. Оно наделало много шума в бесконечной тишине ночи и отвлекло от размышлений. А на черном небе с золотыми звёздами что-то мелькнуло, но шум уже сбил мальчиков с мыслей. Вася растерянно перевёл взгляд с небосвода на землю в поисках источника шума, но ничего не увидел, и Лавр в пояснении прошептал:

– Яблоки, яблоки…

Он бодро поднялся на вершину холма и встал рядом с Васей у телескопа спросив:

– Можно взглянуть?

Вася кивнул. Лавр, расценив этот жест как согласие, взял объектив в руки, такую линзу, через который принято всё изучать, и стал смотреть на небо. Увеличение было сильным, бескрайная вселенная сузилась до маленькой точки, внутри которой были приближенные звезды. Они, кажется, создавали рисунок в воображение, и теперь Лавр этот рисунок видел – это и были созвездия. Несмотря на сильное увеличение звёзды в телескопе не стояли на одном месте – они куда-то очень быстро двигались и весьма синхронно, пока совсем не пропали. Эта пропажа сильно озадачила Лавра, и он испуганно воскликнул:

– Что-то, наверное, случилось, потому что там ничего нет, ничего не видно, только чёрное-чёрное небо.

– Да это естественно, просто произошло движение земли, планет и звезд вперёд по своим орбитам, – печально отозвался Вася, – мы же все летим, куда-то вперёд в бесконечном космосе. Летим, двигаемся и вращаемся, а в телескопе маленький радиус обзора, поэтому всё это вращение очень хорошо видно.

Но космос – это не просто вращающееся небо. Космос – это музыка. Кометы, звёзды, планеты движутся словно ноты по струнам невидимой арфы, плавно и гармонично – это своего рода игра. Скажем, солнце – это число семь, луна – число восемь, а земля девять. А может, и другие цифры. Цифр в телескопе не видно, зато видно кольца. Вася эти кольца решил показать, вместе с тысячью звезд, с десятком планет, сотнями и тысячами астероидов и туманностей. Если ты знаешь, что и где искать на небе, то, имея под рукой небольшой телескоп, можно незаметно скоротать целую ночь. Сатурн был белой точкой, окружённой таким же белым кольцом. Крошечный шар меньше яблока, белое пятно с обручем, которое так же, как и прошлое созвездие двигалось куда-то за пределы радиуса телескопа, пока не исчезло в бесконечную темноту и Лавр воодушевленно воскликнул:

– Да, правда, красиво. И ты так каждый день изучаешь космос?

– Да, каждый день… Знаешь, иногда мне кажется, что космос – это что-то плоское, такая большая тарелка, и она просто крутится вокруг земли, а мы себе напридумывали там. Ведь тарелка – это очень просто и так привычно. Зачем что-то усложнять? Даже нарисовать что-то определённое легче, чем бесконечное и бесформенное.

– Тарелку проще нарисовать? – спросил Лавр.

– Получается такой натюрморт из звёзд, планет и созвездий, – объяснил Вася, – вот я и думаю каждую ночь, как этот натюрморт изобразить. А потом наступает утро, и вместо звёзд я вижу, как на синих горах появляется загадочное красное здание. Оно, кстати, тоже потом исчезает.

– Раз даже оно исчезает, может космос всё-таки не имеет форму тарелки?

– Не знаю, может, и нет, но с ней как-то проще, – отозвался Вася.

– Ты у нас художник, тебе виднее. А со зданием у меня есть кое-какие мысли. Хотя его космическое свойство тоже неплохо бы изучить.

– Какие мысли? – заинтересовался Вася и зачем-то присел на низкую ветвь яблони.

– Ты же помнишь о наших планах на завтра? – спросил Лавр.

– Да, ты, кажется, что-то говорил про рыбалку, которая как-то должна быть связана с красным зданием, но я пока не очень понимаю как? – растерянно спросил Вася.