Рядом с ним сидел пьяный Демид, вытянувший в проход искусственные ноги, которые плохо сгибались. Дальше расположились Сидон, Эд, Ланго, Радиус, Натальян и братья Ыган в полном составе из шести человек. Со многими я вырос в Подполье, некоторые спустились под землю уже подростками, пустившись в бега сами или попав в немилость вместе с родителями. В Маргуте было не редкостью, когда в Подполье от опалы бежали целыми семьями.

Девчонок у нас было мало. Гая пошла по стопам брата, который был Свистуном еще при прежнем вирго, но погиб во время скачек на крысалах. Ясна попросила меня выкупить ее из Дома терпимости Белых хризантем, устроилась на работу к Айве и в прошлом году полностью оплатила свой долг.

Айва Две Иглы тоже пришла, прихватив пару своих мастериц. Официально ее в банду не принимали, но престарелая фейлина все равно считала себя одной из Свистунов, называя себя Свистуньей. Увидев меня, уже немолодая, но сохранившая красоту фейлина послала мне воздушный поцелуй и провела в воздухе указательным пальцем круг у своей левой груди. Я не удержался и покраснел от столь прямого намека, что меня хотят. У нас с ней случился то всего разок, еще в прошлом году на пьяную голову, но Айве одного раза было мало. Мой же энтузиазм кончился, когда я узнал о дневнике Айвы, в котором я оказался под номером шестьсот шестьдесят шесть – цифра Гроха, бога смерти. Суеверным я не был, в верности и любви мы с Айвой друг другу тоже не клялись, но быть частью ее гаремника мне не хотелось. Чего не скажешь о Юргене, который открыто завидовал и мечтал, чтобы Айва обратила на него внимание.

Я не любил, когда Клара приходила в «Гнилье и отребье», но, зная, что я устрою ей взбучку за случившееся на площади, моя вредная сестра заявилась в компании с Адой, и теперь эти обе занозы опасно сидели на перилах, потягивая пиво. Клара держала в руках красную кружку с надписью «молоко», но я точно знал, что за напиток она хлебала.

Вскоре меня заметила не только Айва, хотя я замер на пороге, не решаясь войти. Я точно знал, что мне нужно сказать, но правильные слова никак не находились. Сказать нужно было правду, а от правды меня тошнило.

Старики в Подполье говорят, что ночь – дура. Чего ни сделаешь, она не осудит. Внизу всегда было темно, но жили мы по городскому расписанию, и сейчас время близилось к полуночи.

Я выдохнул и решился.

– Пусть тьма не покорит ваши сердца, – выдавил я из себя традиционное приветствие. Прозвучало немного официально, зато сразу привлекло внимание. Прозорливая Ада первой поняла, что у меня на уме то, что всем не понравится. Спрыгнув с перил, она сдернула за руку и Клару, поставив ее рядом с собой.

– Спасибо, что доверяли, – я снял с запястья широкий кожаный браслет, который в свое время достался мне от бывшего вирго Гейдара, много лет назад заразившегося червивой лихорадкой, и протянул его Юргену. – С этого дня я больше не ваш вирго. У Юргена хорошо работает голова, и в боях он показал себя на славу, так что теперь он главный Свистун. У меня… возникли обстоятельства.

И хотя в кабаке грохотало на все лады, на нашем балконе воцарилась мертвая тишина. Да уж, сказать хуже было нельзя, особенно про «обстоятельства» зря ляпнул. Таких слов в Подполье не понимали, но, несмотря на репетицию в туалете, я неожиданно растерялся.

– Я устроился на работу и переезжаю в верхний Маргут, – выдавил я на одном дыхании.

Какое-то время все безмолвно таращились то на меня, то друг на друга. Мое сердце пропустило пару ударов, и я набрал воздуха в грудь, чтобы извиниться или сказать еще какую-нибудь глупость, но тут тишина треснула, и над столом прокатился дружный раскатистый хохот.

– Ну, ты и шутник!

– А наш Лев – весельчак!

– Повеселил так повеселил.

– Не переживай, выше нос! Плевать, что поиграл. Следующая гонка будет твоей.

Они уже придумали свою легенду о том, что Мамлюк взбунтовался, сбросил меня в лабиринте, отчего я пришел последним. Как и сейчас решили, что я выдал отличную шутку.

Итак, сказать правду не получилось. Подобрав со стола первый попавшийся бокал, я поднял его и, кивнув каждому, осушил до дна. Потом так же быстро ретировался с балкона, воспользовавшись тем, что Алистер затянул долгий анекдот, который, скорее всего, никто не поймет. Вампиры, вообще, шутили своеобразно.

Спустившись к стойке и обрадовавшись, что у бара оказался свободным мой любимый высокий стул в углу, я взгромоздился на него, попросив Синего Джо плеснуть что-нибудь для поднятия духа. Одна из голов мне подмигнула, другая показала язык и передо мной возник пузырящийся прозрачный напиток, пахнущий крысиным пометом и апельсинами. Я задумчиво вертел его в руках, когда ко мне рядом подсел Юрген.

– Разбери меня чертяка, это, что, правда? – спросил он, заявившись аж через полчаса. Я даже успел подумать, что у них там что-то случилось.

– Переезжаю наверх, на правый берег, – повторил я прежнюю версию. Не соврал, но и настоящую причину рассказать не смог.

– Не верю. Неужели в армию собрался? – нахмурился Юрген, а я вдруг понял, что он вовсе не так недоволен положением дел, как сперва казалось.

– Я, правда, на работу устроился. Получаю паспорт и уезжаю. Как только встану на ноги, помогу любому из наших, кто захочет так же. Но быстро не смогу. Сам знаешь, мне нужно десять лет там прожить, чтобы я смог стать поручителем.

Юрген сплюнул на дощатый пол, выражая презрение.

– Лучше, если бы ты, действительно, пошутил. Не хочу я оказаться в твоих сапогах, Лев, когда тебя однажды проймет ностальгия, и ты сунешься обратно в Подполье.

Я поморщился от его угроз. А еще другом назывался. Мог хотя бы попытаться меня понять. Я слышал, что перебежчиков в нижнем Маргуте не только открыто презирали, но многие считали своим долгом мстить им до конца жизни.

Я молчал, и Юрген не выдержал.

– Что у тебя случилось? Не верю, что ты Клару бросаешь.

– Она со мной едет. За нее я тоже договорился. Она ж сестра.

– Нельзя за другого человека решать.

– Ей всего шестнадцать.

– Ага, скажи еще, что не хочешь, чтобы она среди нашей грязи взрослела.

Юрген, как всегда, верно подметил, но я решил не подливать масла в огонь.

– Давай выпьем, что ли? – предложил я. – Из тебя выйдет отличный вирго. Мы оба знали, что Гейдар должен был выбрать тебя, а не меня.

– Да пошел ты, – Юрген спрыгнул с табурета и слился с толпой, то ли изобразив обиженного, то ли обидевшись на самом деле. Я надеялся, что у нас с ним еще будет возможность поговорить, когда он перестанет искрить и фонтанировать эмоциями. Юрген быстро воспламенялся, но, к счастью, успокаивался тоже мгновенно. Я был уверен, что уже утром он придет ко мне поговорить по душам и попрощаться по-хорошему.

– Без главного дурака здесь станет скучно, – сказала Ада, появляясь как всегда с неожиданной стороны. Она возникла напротив, за барной стойкой, потеснив Синего Джо в другой угол. Там, где появлялась Ада, сразу устанавливался ее миропорядок. Красивая, высокая, в облегающем синем костюме то ли с широкими штанами, то ли с узкой длинной юбкой, в вызывающем декольте, она всегда смотрела на мир сверху вниз. Лично меня в присутствии этой жгучей брюнетки начинало слегка знобить.

– Ты слышал о злых калах? – спросила она, забирая мой апельсиново-крысиный бокал, из которого я так и не успел отхлебнуть. – Нянька в детстве часто меня ими пугала.

– У тебя, наверное, была армия нянек, детка, и каждая рассказывала что-то ужасное. Оттого ты выросла такой безрассудной.

Ада отпила и скривилась, но не от крепости, а от того, что напиток не произвел на нее впечатление.

– Не знала, что тут наливают лимонад, – пробормотала она, сплюнув на пол, а потом пролив туда же немного из бокала. Под моим табуретом образовалось солидное пятно. – Так вот. Калы охотятся на людей, как те на животных. Если догоняют, то бьют по голове невидимым топором, и тогда у человека случается помутнение рассудка. Калы – остроголовые, одноглазые, с длинными ногтями и острыми зубами. Чем-то похожи на ваших крысалов. Я думаю, что где-то в лабиринте во время гонок на тебя напали калы, и поэтому сегодня ты сошел с ума и сказал чушь вместо того, чтобы поздравить меня с победой.