Он замолчал. По факту, Санъмин не рассказал почти ничего, но именно поэтому Юнха ощутила холодок в животе.

— Они будут давить на него? — спросила Чиён, которую любая несправедливость раздражала ещё больше, чем Юнха.

— Я не знаю, — ответил Санъмин. — Лучше не строить предположений. И не говорить об этом лишний раз.

Его лицо будто осунулось. То, что он знал или о чём подозревал, должно быть, оказалось очень неприятным.

— Хорошо, оппа, — согласилась Юнха. — Не полезу ни во что странное.

Она не считала это обещанием, потому что сдержать бы его не смогла. Список не просто не шёл у неё из головы. По дороге домой она придумала, что есть связь между списком на выселение и «сложностью» банального проекта по строительству офистеля. Что, если Ок Мун что-то откуда-то знал? Например, мог предположить, что «последняя цена» за два его здания окажется выше рыночной? Мог бы он выживать своих арендаторов заранее, чтобы получить и часть средств, предназначенных для компенсации им? Пустые здания вырастут в цене ещё больше: меньше мороки, снижение временных затрат. Может быть, он выжил владелицу закрывшейся парикмахерской, планирует выгнать крикунью из продуктового? Может быть, он планировал выселить и госпожу Ким?

Внутри Юнха клокотала та же злость, что заставила её дать отпор крикливой госпоже Пэк. Та же, что подталкивала в детстве драться, заступаясь за обиженных.

Если честно, Юнха уже давненько её не чувствовала. Подмятая взрослой жизнью, злость ютилась в тёмном углу. Но теперь…

Теперь что-то вернуло её к жизни.

Утренняя прогулка по наливающимся духотой улицам уже второй день подряд проходила для Юнха под знаменем размышлений, от которых отдавало паранойей. Юнха сама это понимала — ну, та часть её, по крайней мере, что не желала так просто сдаваться и тонуть в пучине безумия. Эта часть думала, что есть лишь одна настоящая причина, почему Юнха пытается найти в жизни Ок Муна что-то подозрительное и даже предосудительное: господин домовладелец раздражает её. Только он умел появляться ниоткуда, внезапно заглядывая через плечо. Так же тихо исчезать — и пусть Юнха занята разбором его дурацких педантских записок, она никогда не погружалась ни во что настолько, чтобы терять связь с реальностью. Кусочек её сознания всегда как будто был настороже и отмечал то, что происходило вокруг. Себе самой она иногда напоминала кошку, и в дремоте способную почуять опасность.

А вот Ок Мун даже сумел унести и куда-то убрать первую коробку с отвергнутыми записями так, что Юнха не обратила на это внимания. И теперь она очень хотела в ту коробку заглянуть.

И ещё сам список. Во-первых, он написан другой рукой. Во-вторых, небрежный во всём, кроме своих записей, Ок Мун вряд ли бы засунул этот листок куда-то в папки и забыл о нём. Да, «протоколы о столкновениях» были перемешаны между собой, но в папках были только они, больше ничего, и список на выселение выглядел чужеродной деталью. Если так, то кто-то другой выписал имена жильцов и спрятал листок от глаз самого домовладельца.

Кто это был и что с ним стало?

Юнха поёжилась, а потом, ни с того, ни с сего, случайно наступила в лужу. Вот опять, расстроенно подумала она: стоило задуматься о странном и раздражающем Ок Муне, как она чуть ли не впервые в жизни перестала смотреть под ноги.

К тому же лужа натекла почти у самого дома Ок Муна, как будто его зловредное влияние просачивалось сквозь стены офиса и квартиры и расползалось по улице, как вечерний свет из окон.

Мог ли оставить список выселенных жильцов пропавший помощник?

Мысль оказалась холоднее и противнее, чем вода в луже.

Всё, что Юнха может сейчас, — последовать совету Санъмина: не влезать слишком глубоко. Лужа может оказаться и бездонной.

Решение «не влезать», правда, продержалась не больше четверти часа. Потом, едва войдя в офис и поздоровавшись с Юнха, домовладелец получил какой-то звонок и, прошептав ругательство сквозь зубы, снова убежал. И тогда Юнха, будто кто-то её подзуживал, бросилась в соседнюю комнату к несгораемым шкафам.

Раньше Юнха туда не заходила, хотя содержимое шкафов иногда вызывало у неё слабое любопытство.

Сейчас она быстро огляделась: металлические шкафы выстроились по трём стенам, оставляя свободным только окно, со всегда опущенными, но приоткрытыми жалюзи. Четвёртая стена — с дверью — оставалась совершенно свободной, её украшенные стилизованными цветами фасоли обои давно выцвели.

Больше тут не было ничего, включая пропавшую коробку с записями, которую Юнха всё же надеялась найти.

Она подступила к ближайшему шкафу… Он был не заперт, дверцы открылись с радостным, хоть и тихим скрипом. Все полки, от верха до низа, были заставлены коробками с годами на них.

Начиная с конца прошлого века, ещё за год до рождения Юнха.

Она открыла соседний шкаф, слева: здесь даты на коробках были ещё более ранними.

— Ни один человек никогда не разбирал хроники «Чонъчжин», — сказал Ок Мун, разумеется, материализовавшийся за её спиной именно в этот момент.

Юнха вздрогнула всем телом и сама не поняла, что попыталась дальше сделать: то ли отпрыгнуть в сторону, одновременно закрывая шкаф, то ли провалиться сквозь землю от стыда за чрезмерное любопытство. Но в итоге начала падать вбок и назад, и потом каким-то образом оказалось, что она замерла, накренившись как поломанное ветром дерево, а Ок Мун, крепко обхватив её за талию, удерживает Юнха от падения.

Что-то настолько нелепое и затасканное мелодрамами случилось с ней тоже впервые в жизни.

Она тут же выпрямилась, и пряча лицо, мгновенное вспыхнувшее, и чтобы не видеть широкой и откровенно глумливой ухмылки Ок Муна.

— Не беспокойтесь, эти шкафы вас так и так ждали, госпожа Чо Юнха, — почти любезно заговорил он, не переставая ухмыляться. — Поскольку срок вашей командировки не окончен, как и мои размышления, а вот папки в новом шкафу подходят к концу, я собирался попросить вас копнуть поглубже.

От его формулировки сердце Юнха на миг замерло. Он намекает на что-то? Или…

Она перевела дыхание, оправила блузку и решительно повернулась к Ок Муну:

— Стоит ли так долго размышлять над столь простым предложением, господин домовладелец? — чуть с вызовом спросила Юнха.

— Над справедливой ценой за дома, в которых люди проводили своих жизни — уникальные и неповторимые? За воспоминания, которым нет и не может быть цены? Конечно.

Она решила не отвечать на это: серьёзен ли был Ок Мун или же просто придумал отмазку, всё равно её только что обеспокоило другое.

— Срок моей командировки? — переспросила она.

— Да, четыре недели, — небрежно ответил Ок Мун, по своей привычке переключившись мысленно на что-то ещё. Он открыл один из шкафов и уставился внутрь задумчиво, переводя взгляд с коробки на коробку.

— Откуда…

— Мы договорились с вашим начальником Ли, — Ок Мун повернулся к ней с удивлением на лице. — Вам действительно не сказали? Я звонил ему в ваш первый рабочий день. Где-то за полчаса до того, как вы пришли сюда. Должен же был обсудить рабочие условия. Четыре недели, пока я ищу помощника, вы работаете на меня. Потом мы обсуждаем цену до тех пор, пока не придём к соглашению. Я поторгуюсь, но не откажусь от продажи и не буду переходить рамки разумного. Так мы договорились. И… — Ок Мун сделал паузу:

— Тот человек вам ничего об этом не сказал.

Говоря с ней, Ок Мун стоял перед раскрытым шкафом, держась правой рукой за чуть гнутую, серую металлическую дверцу. Другая рука по плечо будто утонула в темноте внутри шкафа. Жёлтые и серые стенки коробок показались Юнха вдруг старым узором на стене ещё более старого дома. И ещё была тень перед ним, смазанная, нечеловеческая, выступающая вперёд всё больше, тень без объекта, что её бы отбрасывал…

Юнха чуть качнулась, и всё встало на свои места. Ок Мун шевельнулся, не дождавшись её ответа, но всё было ясно и так.

— Мне жаль, — сказал он. И больше ничего об этом не добавил. Вместо того, как ни в чём ни бывало, он снова заговорил о содержимом шкафов.