— Хорошо, путь будет так, — наконец заговорила Юнха. — Но что, разве в твоей спальне мне спать нельзя?

— Эй, — проворчал Мун, — лепи-ка их покрасивее!

Юнха моргнула сонно и посмотрела на сонъпхён, который старательно защипывала.

Он и впрямь вышел страшненьким.

— Ну, теперь уж какой уродился, — принялась оправдываться Юнха. — Не выкидывать же его? Жалко.

Мун издал недовольный звук и забрал у неё пирожок.

Юнха подавила зевок: она… вроде бы выспалась. И проснуться и обнаружить, что Мун обнимает её во сне, было очень приятно.

И вчера она проспала полдня. И всё равно была какой-то сонной. Может быть, дело в грозе и дожде и плотных тучах, от которых день казался поздним вечером?

После завтрака Мун сказал, что нельзя проводить Чхусок без сонъпхён, это просто неправильно. Пусть накануне налепить не удалось, но хоть так. Утром сделаем, вечером съедим. И что-то ещё.

В общем, уговорил её, хотя Юнха вяло сопротивлялась, предвидя уродцев, которые выйдут из-под её пальцев.

— Ты не делала этого в детстве? — спросил Мун, ловко сооружая из рисовой лепёшки чашечку и накладывая сладкую начинку. — Вместе с мамой?

— Пыталась, но они и тогда выходили так себе. Мама только смеялась сквозь слёзы, глядя на это. А с семьёй дяди…

— Я и…

— Одно из редких домашних дел, что на меня не сваливали. Тёте просто нравилось их лепить, меня она даже не звала. Не считала семьёй. А сыновья её отказывались, дядя — тем более.

— Ясно.

— А ты? — Юнха гордо продемонстрировала пирожок, который вышел чуть лучше остальных. И осторожно переложила его на полотенце для водяной бани. — Ты же много лет живёшь один.

— Да, — признал Мун. — Сегодня — первый раз за много лет.

Поэтому он так настаивал, поняла Юнха. Он тоже рад, что больше не один.

— Несколько раз я праздновала с родителями Санъмина или с семьёй Чиён, — поделилась Юнха. — Но при этом чувствовала себя… неловко.

— Чувствовала, что мешаешь им?

— Да нет, — она задумалась. — Родители Санъмина всегда были мне рады. А семья Чиён — ты знаешь, какие они. Никто не почувствует себя чужим в их доме. Мне… Думаю, к тому времени я забыла, каково не быть одной.

— Мама любила тебя очень сильно, — помолчав, сказал Мун. — Я видел это. Я был рядом тогда, в больнице.

— Я знаю. Я так и не поблагодарила тебя за это.

— Не за что благодарить. Я хотел быть рядом с тобой.

Она положила руку на его предплечье, улыбнулась. Потом снова принялась за сонъпхён.

— Иногда в детстве мне всё же хотелось увидеть своего отца. Хоть раз. Узнать, какой он.

— Ну… — Мун помедлил. — Пожалуй, кое-что о нём я могу тебе сказать.

— Откуда? — рассеянно спросила Юнха, защипывая очередной пирожок.

— Я не знаю его, конечно. Не знаю точно, кем он был. Но кое-что очевидно.

— Да? — Юнха с интересом подняла на него взгляд. Но Мун старательно смотрела на стол.

— Ты не просто человек, судьба которого стать духом. Ты… Юнха, просто ты не совсем человек. Ты родилась такой — человеком только наполовину. А значит, твой отец человеком не был.

Только теперь Мун искоса посмотрел на неё, явно опасаясь, как она отреагирует.

Юнха задумалась:

— Это бы кое-что объяснило, — наконец спокойно произнесла она.

Мун бросил тесто:

— Ты мне не веришь?

— Нет-нет, это именно кое-что объяснило бы. Одиночество. Я только с Чиён чувствую себя в своей тарелке. Я люблю Санъмина и его семью, но даже с ними мне иногда... как будто... меня там быть не должно. И только с Чиён всё просто.

Мун снова взял паузу, такую знакомую Юнха. Собирался сказать что-то ещё.

— Хан Чиён вообще не человек.

Произнеся это, он снова принялся за пирожки, как будто ничего не случилось.

Юнха же застыла. Она буквально сидела с открытым ртом. Откровение про её собственное происхождение Юнха едва ли удивило, напротив — всё действительно стало понятнее. Но сказанное про Чиён потрясло до глубины души.

Через минуту-другую молчания ладони Муна снова замерли, он вздохнул и нехотя добавил:

— Она пока сама этого не помнит.

Подождал немного и сказал уже недовольно:

— Я же говорил, что вижу: она им неродная.

— Но неродная и нечеловек!.. — воскликнула наконец Юнха.

— Это… ты встречаешь на своём пути тех, кто похож на тебя, — вздохнул Мун, — тех, с кем встречалась в прошлой жизни, тех, кого приведёт тебе судьба. Всё это — эхо прошлого, эхо будущего. Сложный рисунок настоящего. Переплетение путей.

— Ты хочешь сказать, что мы дружим лишь потому, что обе отличаемся?

— Нет, — он посмотрел на неё серьёзно. — Дружба, любовь — это соединение сердец. А не результат отчаянья. Это искреннее. Настоящее. Всё это — настоящее, вот и всё.

—

Чиён уснула под утро, до того листая ленту новостей, возмущаясь в комментариях и отсылая на номер Санъмина гневные или слезливые сообщения.

И пробудилась как от толчка — около десяти утра, и сперва удивилась, что её не подняли раньше, а потом — припоминая, что же её вырвало из сна. Сигнал сообщения? Чьи-то голоса?

В дверь комнаты осторожно заглянула мама. Увидев, что Чиён сидит на постели, сонно моргая, она открыла дверь пошире и, странно улыбаясь, спросила:

— Проснулась, дочка?

— Мама… уже так поздно…

— Мы… Твой брат нам рассказал, что случилось. Что ж ты раньше не поделилась…

Чиён опять услышала голос — вроде бы знакомый, какой-то… недовольный? Расстроенный?

— Кто там, мама?

Мама обернулась, вздохнула:

— Сестра Ким Санъмина пришла.

— Я сейчас выйду, — тут же ответила Чиён, лихорадочно вскакивая. Точнее попыталась вскочить: получилось только перекатиться и встать на четвереньки. Затылок от недосыпа был тяжёлым.

Она поднялась, хныча от злости на себя, что дошла до такого, подобрала одежду и прошлёпала по коридору в ванную, радуясь, что общая комната в другой стороне. Чиён нужно было подумать, что сказать сестре Санъмина.

— Онни! — вскричала та при виде Чиён — и снова не разберёшь, радостно, тревожно или зло.

На её лице отражались будто все эмоции, сменяя друг друга каждое мгновение.

— Поговорите, девочки, — сказала мама, выталкивая папу на кухню и бросая гневный взгляд на Чиуна, который, лохматый и тоже сонный, сидел на диване, как приклеенный. И явно ждал зрелищ.

— Иди куда-нибудь, — попросила Чиён. Он надулся и гордо пополз в свою комнату.

— Свидетели?! — произнесла сестра Санъмина. — Уже хотя бы не преступники…

Её хватило на один вскрик, затем она тяжело опустилась на диван, который только что грел Чиун, и заплакала.

Чиён заподозрила, что что-то пропустила. И нырнула в ленту.

Рано утром появилось обещанное Им Соволем заявление об официальном расследовании преступлений «КР Групп» и о том, что с прокуратурой сотрудничают работники компании, в том числе ранее упомянутая сотрудница отдела планирования, а также сотрудник отдела управления, записавший видео. Попытка обвинить ключевых свидетелей была клеветой и провокацией со стороны «КР Групп».

У Чиён будто тяжёлый камень с плеч скатился.

— Оппа не отвечает на звонки… и сообщения… — выдавила сквозь слёзы сестра. — Родители только сегодня узнали, хорошо хоть до них не добрались… Только к нам вчера приходили... Сперва утром — с нелепыми обвинениями. А потом вечером — с извинениями… Но всё спрашивали, не связывался ли брат со мной… Куда он пропал?! Родители…

Она захлебнулась слезами.

Чиён села рядом и слегка обняла её:

— Мина… Мне так жаль, что это случилось.

Чиён едва знала родителей Санъмина, они жили в пригороде и редко навещали детей, почти всегда Санъмин и Мина ездили к ним, вместе или по очереди. Кажется, у папы Санъмина не очень хорошо с сердцем.

Чиён сама едва не заплакала, но стиснула зубы. Сейчас всё равно ничего не сделать. Они хотя бы знают, что сын ни в чём не виноват.