— Твоя работа на меня закончена, ты понимаешь? Всё, что будет дальше, — только моя забота. Возможно, стоит на этом и прямо сейчас всё завершить. Ты вернёшься к своей жизни, такой, какой она была.

— Почему ты говоришь это? — оторопела Юнха.

— Потому что это правда, — ответил он.

Следующая неделя оказалась похожа на возвращение в старый дом — и он за время твоего отсутствия покосился, заплесневел, кто-то заколотил его окна, но сорвал двери с петель, и внутри лишь гнильё и тлен, и ты не понимаешь, как же тебе тут жить.

Раньше работа нравилась Юнха. Да, здесь было полно того, от чего в пору волчицей завыть, но так везде. А сама работа — задачи, которые нужно было решать, — подходила ей: увидеть за цифрами смысл, за показателями — связи. Иногда, при расчётах проекта, будущее здание будто являлось ей — и всё то, что оно изменит, что принесёт с собой и что уничтожит. Это всегда выбор между возможностями.

Юнха никогда не касалась мерзости, о которой говорил Ли Кын. Это знание обходило её стороной, ей не доводилось выбирать между совестью и карьерой. Оказывается, это было просто везение, или же она не поднялась ещё слишком высоко. Или — не создала себе образ настолько преданной сотрудницы.

Ссылка в отдел сопровождения показалась теперь наградой: тут всего-то нужно было угождать людям, большая часть которых откровенно несчастны из-за своей работы. Никакой ответственности за то, что твои расчёты по длинной цепочке разрушат чью-то жизнь.

Начальник Ли встретил её обычной своей рассеянностью и вечной усталостью и сообщил, что на ней по-прежнему висит сопровождение сделки с господином Оком — документы, встречи, развлечения — если понадобится. И ещё помощь коллегам, по мелочи, не вникая особо в их дела.

— Молодец, молодец, — ворчал он благодушно, потому что с утра пораньше обнаружил в почте письмо от Ок Муна — с подтверждением возобновления переговоров. — Все бы так работали.

На самом деле, подумала тогда Юнха, меня тут четыре недели не было, но на отделе это никак не сказалось. И не удивительно — я в нём изначально лишняя. Временная сотрудница, с которой никто не знает, что делать.

Она написала отчёт о командировке — короткий, потому что за вычетом всего невозможного, там действительно почти ничего не происходило. И, не обращая внимания на взгляды временных коллег, отправилась в коридор. Очень нужно было отрешиться и подумать.

Окна в этом блоке точно так же выходили на Ханганъ. Серое небо, изливающее на город дождь, казалось низким и набухшим от влаги. Сегодняшний день больше походил на сентябрь, каким тот должен быть, но завтра снова воссияет солнце и станет слишком жарко. Это лето вышло самым тёплым за десять лет.

Беспокоиться ещё и о глобальном потеплении сил не хватало. В её жизни сейчас была другая нерешаемая проблема.

Юнха услышала шаги и увидела отражение в окне. Кто-то шёл по коридору — знакомые движения, жесты, одежда. Ким Санъмин. На миг ей показалось, что не случилось вообще ничего, это был просто удивительный и тревожный сон. Сердце замерло от радости и неверия.

Потом она поняла, что в отражении Ли Кын выглядит как человек, чьё тело занял.

Юнха обернулась:

— Зачем ты здесь?

— Разве вы с другом не общались на работе? — спросил Ли Кын. — Будет подозрительно, если он не придёт навестить тебя в первый день после командировки.

Юнха нехотя кивнула: тут он был прав.

— Придумала что-нибудь за выходные?

Юнха неопределённо качнула головой.

Ли Кын встал рядом.

— Не знаю, люблю я больше дождь или солнце, — пожаловался он, глядя на небо, — но не люблю точно, когда и то, и другое ощущается неправильным.

— Вы тоже это замечаете?

— Думаешь, только люди страдают от изменения климата?! — возмутился Ли Кын.

— Только не вздумай сказать что-то такое в присутствии кого-то ещё.

Он ухмыльнулся:

— Я не дурак. Может, не самый надёжный из щин, но точно не дурак.

— Не самый надёжный… — повторила Юнха. — Зачем ты вообще ввязался в человеческие дела?

— Не в человеческие, — объяснил он. — Это для тебя они человеческие, а для меня — дела Ок Муна. Я его помощник.

— Ты уже говорил это, но мне показалось, господин Ок с тобой не согласен, — заметила Юнха. — Так всё же почему?

— Хочу наполнить чашу.

— Чашу?

— Когда она наполнится, — улыбнулся Ли Кын предвкушающее, — я изменюсь. Осталось немного. А такое доброе дело точно пойдёт в зачёт.

— Твои причины сугубо эгоистичны, — сделала вывод Юнха.

— Ну и что? Разве сами дела не важнее мотивов?

Юнха пожала плечами:

— Я не знаю. Как человек, я чувствую в этом… искажение. Но не могу жаловаться на твои мотивы, пока ты помогаешь нам и лечишь тело моего лучшего друга.

Ли Кын довольно кивнул и добавил:

— На сегодня с общением всё. Будем изредка встречаться на работе или вместе уходить с неё. Чтобы не вызывать подозрений.

Он сделал шаг, и Юнха вдруг, неизвестно зачем, сказала:

— Санъмин-оппа постоянно присылал мне сообщения. Мы много переписывались.

— Думаешь, это тоже нужно делать? — Ли Кын наклонил голов набок.

— О, духи… — Юнха занервничала, не понимая, зачем вообще подняла эту тему. — Я не знаю, я первый раз таким занимаюсь…

— Будем писать друг другу сообщения, — подумав, ответил Ли Кын. — А теперь пока-пока! Мне ещё делать скучную человеческую работу и выслеживать того предателя-болтуна.

— Выслеживать?

Ли Кын довольно ухмыльнулся:

— Я уже уверен, что он разболтал начальству. Мол, Ким Санъмин стал слишком любопытен. И теперь он так на меня смотрит. И я тоже на него смотрю. Особенно, когда он чем-то занят. Потом он чувствует мой взгляд, оборачивается… У него всегда становится испуганное лицо, очень забавно.

«С кем я связалась!» — с отчаяньем подумала Юнха, глядя, как Ли Кын бодро шагает к лифту.

Выполняя свой план по социальным контактам на работе, на следующий день Ли Кын подсел к ней в столовой. Юнха вздрогнула, когда над её столом нависла длинная тень, но в остальном удалось с собой совладать.

На подносе Ли Кына еды было в полтора раза больше, чем обычно брал Санъмин, но Юнха не стала ничего говорить. Кто знает, не обратится ли при недостатке еды Ли Кын в голодного духа?

А у человека аппетит может измениться, не так-то это и странно.

— Я за всеми наблюдаю, — сообщил Ли Кын, отправляя еду в рот быстрыми и ловкими движениями. Санъмин ел совсем не так, и Юнха страдающе глядела на Ли Кына.

И потом до неё наконец-то дошло: да что с того, что он иногда ведёт себя странно? Неужели кто-то в самом деле заподозрит, что их коллегу подменили?

Юнха уже узнала, что с работой Ли Кын расправляется благодаря памяти и знаниям Санъмина. Но общаться с людьми у него вряд ли выходило так же ловко.

— Ты присылаешь мне странные сообщения, — сказала Юнха. — Нелепые стикеры — полбеды…

— Я нахожу самые интересные! — обиделся Ли Кын.

— О, да… — язвительно согласилась она. — Например, с танцующим… фаллосом.

Ли Кын хихикнул.

— Но когда это не стикеры, а текст…

— Это отчёты, — серьёзно ответил он. — О том, кто что делает и кто с кем связан. Я хочу понять, как все эти люди относятся друг к другу. Раньше мне это не давалось…

Он заглотил остаток риса и жадно поглядел на ещё уцелевшие закуски.

— А теперь я всё понимаю намного лучше, — похвастался Ли Кын. — Благодаря твоему другу. Он человек и понимает людей, а его эмоции и чувства передаются и мне.

— А раньше было не так?

— Раньше?

— Когда ты занимал чьё-то тело?

Ли Кын мотнул головой:

— Нет, это впервые. Иногда хотелось попробовать, но я думал о чаше добрых дел. Раньше не было такого, что занять чьё-то тело окажется к добру.

— Понятно…

— Ещё я обнаружил, что могу писать не только тебе, — добавил Ли Кын. — Мне вот…

— Слушай, но телефонами-то ты раньше пользовался? — не выдержала Юнха.