Я понятливо кивнула, осторожно осматриваясь по сторонам. Так далеко от своей комнаты я раньше не заходила – меня не пускали на «взрослую половину».

Здесь действительно было иначе. И светлее, и свободнее. И наряднее: на полу лежал мягкий ковёр, и даже картина на стене висела. И ещё – здесь пахло весной: тот неуловимый запах нагретого солнцем воздуха и первой травы.

Шона свернула в очередной коридор и остановилась перед дверью.

– Здесь принцессе будет очень комфортно. И старшие сёстры рядом.

– Благодарю, леди Шонель. Это большая милость с вашей стороны, – Симона церемонно поклонилась.

Я повторила поклон за ней – не так изящно, но старательно.

– Спасибо за ваш подарок, леди тётя.

Жрица неопределённо хмыкнула и устремила пронзительный взгляд на мою няню.

– Но вы, Симона, должны помнить, что теперь и спрос с девочки будет другой.

– Не сомневайтесь, леди. Я – не забуду.

Сима открыла дверь комнаты, но внутрь зашла первой. А я, последовав за ней, в удивлении остановилась, не сделав и пары шагов от порога.

Здесь абсолютно всё было совершенно иначе. И теперь стали понятны слова няни. Мы с Астер делили на двоих достаточно скромные покои, а здесь под понятием «комната» скрывался их целый комплект! Маленькая гостиная, отдельно спальная и огромная гардеробная. И всё это в приятных глазу нежно-зелёных тонах и с растительными мотивами.

Но больше всего удивления у меня вызвала маленькая комната, обставленная в разы проще, чем прочие. Хотя нет, наверно по размерам она совпадала с моей старой комнатой. Но выглядела всё равно уютнее.

– Нравится?

Я с сомнением посмотрела на няню.

– Но ведь даже если нет, мне ведь всё равно придётся жить здесь?

– Нам, – с тёплой улыбкой поправила меня Симона и указала в сторону меньшей спальной. – Я буду теперь жить здесь. И отвыкай звать меня няней. Теперь я буду считаться твоей дуэньей. А если тебе не нравится отделка, то принцесса «Астерия» вполне может высказать своё недовольство и попросить поменять убранство её покоев.

– Мне нравится, – я робко улыбнулась в ответ на пылкую речь.

Няня… Нет, Симона довольно кивнула и, сказав обустраиваться, быстрым шагом вышла из комнаты, оставляя меня одну.

Само состояние одиночества не было так уж непривычно.

Медленно я прошлась по комнате ещё раз, пытаясь привыкнуть к тому, что теперь это моя комната. Но даже после десятого повторения, оно не легло на душу. Не ощущалась как именно моя комната.

Покачав головой, отошла к окну и с любопытством выглянула наружу. В замке я ориентировалась не очень хорошо – меня не везде пускали, – поэтому я слабо представляла, как далеко нахожусь от своих прежних покоев. Однако же и отсюда были видна башня Астерии. Правда выглядела как-то по-другому, но, наверно, это из-за того, что я смотрю на неё с другой стороны.

Я шумно выдохнула и слабо улыбнулась. Не знаю почему, но возможность видеть башню меня немного успокоила. И в целом, я чувствовала себя лучше, чем там, в «детской», как её назвала Сима. Свободнее что ли. И дышалось здесь легче.

В этот момент вернулась и сама няня в сопровождении незнакомой мне служанки, несущей блестящий металлический поднос с круглой крышкой. Поднос с едой нашёл своё место на столике, а служанка, не дожидаясь каких-либо распоряжений, просто ушла.

Симона неодобрительно поджала губы, но никак не отреагировала на такую невежливость. Вместо этого она прошла к одному из нежно-зелёных диванчиков и, опустившись на мягкую поверхность, негромко позвала меня.

– Иди сюда.

Я с любопытством приблизилась и послушно заняла местечко поближе к няне. Мне жуть как нетерпелось узнать, что находится под крышкой. Очень уж хотелось верить, что там что-то отличное от обычной пресной каши. И ещё теперь мне было видно, что и сама Сима пришла не с пустыми руками, а с миниатюрным холщовым мешочком, вкусно пахнущим какими-то травами.

С торжественным видом, няня вручила свою «ношу» мне, а сама потянулась к подносу. Из-под крышки вырвался пар с причудливой смесью ароматов мяса и сладких ягод. Я неверяще смотрела на тарелку рассыпчатой каши с кусочками аппетитного гуляша, большой кусок вишнёвого пирога и поистине огромную чашку земляничного компота.

– С Днём Рождения, Мия, – Симона тепло улыбнулась.

– Спа… Спасибо, – я отвела взгляд, смутившись.

Это первый раз, когда меня поздравляют вот так. Раньше нас с Астер поздравляли одновременно, и при большом числе народа. А сейчас…

Взгляд невольно скользнул к окну – как там Астерия?

Словно почувствовав изменение в моём настроении, Сима забрала у меня из рук мешочек, который я так и не открыла, и достала белоснежную шёлковую ленту.

Я ещё не приступала к еде, но всё равно тщательно осмотрела собственные руки, убеждаясь, что на них нет каких-нибудь пятен. Очень не хотелось заляпать столь драгоценный подарок. А в том, что он баснословно дорогой, сомневаться не приходилось. Взяв его в руки, я ощутила особую гладкость эльфийского шёлка. У Корнелии была лента для волос из такой же ткани, помню как она показывала её нам с Астер…

От неприятных мыслей отвлекла сверкнувшая серебром витиеватая полоса по центру ленты. Подумав, что мне показалось, всё же об эльфийской ткани я знаю слишком мало, разгладила шёлк, осторожно поворачивая его на свету.

– А-с… А-р? А-р… Ми… – я хмурилась, но вышитые особым образом буквы имели слишком много завитушек, а мой навык чтения пока не так уж хорош.

– Артемия.

Я подняла голову, непонимающе глядя на Симону, и она улыбнулась.

– На ленте вышито «Артемия». Твоё имя, – улыбка няни стала теплее, а пальцы осторожно обвели буквы. – Его вышила твоя мать.

С трепетом я тоже обвела буквы и улыбнулась. Наконец у меня появилось что-то связанное с мамой. Что-то кроме пары официальных портретов, на которые можно было только любоваться и то изредка.

Я потянулась за мешочком, чтобы спрятать свою драгоценность, но Сима покачала головой.

– Эта лента нужна, чтобы вплести её в волосы.

– Но если кто-то увидит, что там вышито, – неуверенно возразила я, тем не менее, покорно повернувшись спиной и позволяя заплести мне волосы.

– Кушай, Мия, – в голосе няни слышалась улыбка. – А я расскажу, почему тебе не стоит бояться, что кто-то увидит эту ленту в твоих волосах.

Любопытство взяло верх над лёгкой грустью, и я медленно кивнула, соглашаясь. А вместе с интересом пришёл и аппетит.

– Как ты знаешь, в нашем мире сейчас шесть богов. И твоя мать была жрицей одной из них… Не вертись! – строго произнесла няня на мою попытку повернуться к ней. – Да, Кармель была жрицей, пусть только младшей. Её служение было посвящено Арион.

– Богине любви? – я непонимающе нахмурилась.

– Жизни. Арион покровительствует жизни. И именно у её последователей красный цвет считается траурным.

Я попыталась скосить глаза, чтобы посмотреть на няню, но та всё ещё колдовала над моими волосами. Шумный вздох на неё тоже впечатления не произвёл. И рассказ ни про богов, ни про маму она продолжать не торопилась. Уже и каша закончилась, и кружка компота опустела наполовину, когда Симона наконец довольно выдохнула и отпустила готовую уже косу.

– Ты хотела что-то спросить? – няня наконец заметила, что я нетерпеливо ёрзаю на месте.

– Если мама была последовательницей богини Жизни, то почему… – я замялась, не зная, как правильно будет сказать.

– Почему умерла? – Сима с лёгкостью поняла, что меня волнует. – Богиня уже не всесильна, и некоторые болезни теперь нельзя исцелить простым обращением к божественной милости. Иногда для излечения надо предложить что-то… – она замялась, осторожно подбирая слова. – Достойное. На замену. Кармель просто сделала выбор.

Я не мигая, смотрела на неё, медленно осознавая то, что должна была бы понять давно. Мне ведь рассказывали, что она умерла, а я выздоровела. Точнее, рассказывали не мне, а служанки между собой, но… Получается…