– Простите. А Лейза или Брайан дома?

– Они уехали полчаса назад.

Я почувствовала себя неловко.

– Я принесла им печенье. – И протянула тарелку. – Оно еще теплое. Просто хотела сказать спасибо. Брайан почистил мой проезд и дорожку.

– Да, это он. – Женщина, не глядя, взяла тарелку.

– А скоро они вернутся?

– В четверг. Они несколько дней проведут в Логане. – И немного помолчав, добавила: – У них сын вчера погиб, разбился на снегоходе.

Ее слова ввели меня в ступор.

– Очень жаль.

– Настоящая трагедия. У него четверо детей, и жена впала в депрессию.

Я не знала, что сказать, поэтому еще раз посочувствовала.

– Мне очень жаль.

– Что им передать?

– Передайте, заходила Мэгги Уолтер. В записке есть мое имя. Я зайду еще на следующей неделе.

Она поблагодарила от имени Стефенсов и закрыла дверь. Я вернулась к себе. Как же тронул поступок этой пары. Я и так была очень признательна им за заботу, но теперь питала еще большее уважение. Несмотря на собственное горе, эти добрые люди прониклись и моей болью. Впервые за долгое время у меня появилась вера в человечество.

Вернувшись домой, я раскрыла везде шторы и включила радио. Заговорила местная новостная станция. Я торопливо начала переключать каналы, пока не наткнулась на рождественскую музыку.

Праздничные мелодии всегда действовали на меня исцеляюще. Я снова подумала о милосердных соседях, как они смогли превзойти свое горе. Невозможно найти свет, если искать его в темноте, и осознанно или нет, но последние полгода я жила в кромешном мраке, словно таракан, прячась от малейших отблесков. И вот наконец я решилась высунуться из этой темноты. Открытые занавески в буквальном смысле стали первым шагом навстречу солнцу.

«Have a holly, jolly Christmas», – пел Берл Айвз[4]. Мои губы растянулись в улыбке – еще один большой шаг. Когда я улыбалась в последний раз? Карина права: надо сменить обстановку. Что может быть лучше елки?

Я прибралась на кухне, натянула длинное шерстяное пальто и пошла к машине. Елки продавали на парковке рядом с «Крогерсом», куда я незамедлительно и отправилась.

В Солт-Лейке, как и во всех крупных городах, елочные базары начинали появляться еще в ноябре – обычно рядом с торговыми центрами и супермаркетами. Помню, как в детстве на одном из таких базаров в Ашленде был огороженный загончик, где стоял олень Санты. Это одно из немногочисленных сказочных воспоминаний, которое удивительным образом сохранилось в моей голове, несмотря на все детские травмы.

Машин на дорогах почти не было, не прошло и десяти минут, как я уже добралась до места. Елочный базар расположился на площади в полакра, его окружал временный забор из сетки-рабицы. По верху тянулись разноцветные гирлянды, которые крепились на белых деревянных столбах, обернутых красными лентами словно мятные леденцы.

У входа стоял обитый алюминиевым сайдингом фургон, на крючках висели всевозможные венки, на каждом виднелся ценник.

Из колонки гремела музыка, но не рождественская, а рок семидесятых. Take the Long Way Home в исполнении группы «Супертрэмп»[5]. Неужели кто-то до сих пор слушает «Супертрэмп»?

Торговля шла вяло – кто будет в три часа дня покупать елку? – за забором стояло всего несколько машин.

Через главный вход я вошла в импровизированный лес. Помимо меня там оказалось еще четыре покупателя: пара преклонного возраста и пожилой мужчина, по всей видимости, с внуком. Мимо меня тащил к выходу елку худощавый молодой человек в джинсовой куртке, надетой поверх толстовки с капюшоном. За ним семенила пожилая пара.

– Могу я чем-то помочь? – обратился он ко мне, отпустив покупателей.

– Мне нужна елка.

– К вам сейчас подойдут.

– Я покажу, Шелби, – раздался другой голос.

Я повернулась и увидела, как ко мне приближается симпатичный мужчина. Примерно моего возраста, немного за тридцать, под густыми бровями живые карие глаза. Короткие, зачесанные назад темно-каштановые волосы наполовину скрываются под шерстяной шапочкой. Подбородок украшает бородка, хотя на скулах просто щетина, будто он только начал ее отращивать или хотел походить на Хью Джекмана.

У Клайва никогда не было волос на лице. Вообще не уверена, что он способен отрастить бороду. Как-то раз я предложила ему попробовать, на что тут же последовал ответ: «Бородатый политик не вызывает доверия». Когда же я возразила, мол, Линкольн ведь носил бороду, Клайв парировал: «И посмотри, что из этого вышло».

По мне так, если уж говорить о растительности на лицах политиков, то бояться нужно, скорее, усов. Только вспомните Сталина и Гитлера.

Мужчина подошел ближе и улыбнулся.

– Привет! Я Эндрю. Вам помочь?

Внутри меня что-то затрепетало.

– Здравствуйте! Мне… Мне нужна елка.

– Так я и думал, – сострил он. – И к гадалке не ходи.

Я почувствовала себя дурочкой.

– Видимо, сюда приходят только за елками.

– Бывает, кто и случайно забредет, – возразил он. – Вам какая елка нужна?

– Обычная. А что бывают еще разные?

– Конечно. Одним одну елку подавай, другим другую, ту, что из детства, например. Бывает европейская ель, пихта Нордмана, ель голубая, пихта Фразера, Дугласова пихта, сосна…

Я понятия не имела, как выглядят все эти деревья, и показала на ближайшее ко мне.

– Вот эта как называется?

– Пихта Фразера.

– Хорошая?

– У меня все елки хорошие.

– Я хотела спросить: какая из них лучше?

– Ну, многое зависит от человека. Вот для вас, например, что важнее: приятный запах или минимальный уход?

– Минимум ухода – здорово. Не хочу, чтобы дерево погибло из-за меня, – добавила я. – Этот год и так выдался непростым.

Продавец с сочувствием посмотрел на меня и повторил:

– Значит, минимум ухода. Тогда такая вам не подойдет. – И он пошел прочь от идеального, на мой взгляд, варианта.

– Но она мне нравится, – остановила я его.

– Разонравится, когда довезете до дома. Это европейская ель. Дерево красивое, но иголки острые и очень быстро опадают. Придется каждый день пылесосить. Вам ведь не нужны лишние хлопоты?

– Да, вы правы. Хлопот и так хватает, – подтвердила я.

– А какой высоты вам нужна ель?

– Обычной.

Он нахмурился.

– Значит, обычной. Какой высоты у вас потолки?

– Не знаю. Нормальной высоты.

Эндрю усмехнулся.

– Обычной и нормальной. Сколько у вас футов от пола до потолка: восемь или девять?

– Я, правда, не знаю.

– В каком году был построен ваш дом?

– Какое отношение это имеет к моей елке?

– В домах до 1995 года потолки обычно восемь футов. Потом стали строить девять футов. У вас новый дом?

– Дом старый. Мне кажется, еще семидесятых годов.

– Золотое время. Значит, вам нужна елка высотой шесть футов. Еще место под звезду.

– У меня нет звезды.

– Не важно. Не обязательно ставить звезду. Можно взять шпиль, шишку или снежинку. Дже как-то Звезду Смерти видел.

– Вот только Звезды Смерти мне и не хватает, – язвительно бросила я.

– Кстати, есть, кажется, макушка в виде Йоды. Меня на елку сможешь поставить ты.

Я скривила лицо.

– Это вы сейчас Йоду изобразили?

– Да, неважно получилось, – усмехнулся он.

– Елка должна быть надежной, – подытожила я, – симпатичной, аккуратной, подтянутой. В хорошей форме.

– Симпатичный, подтянутый, шесть футов росту, в хорошей форме. Вы сейчас про елку?

– Да, – засмеялась я и внезапно залилась румянцем. – Как насчет этой? – ткнула я пальцем в ближайшее дерево.