– Диана Витальевна, вы чего не спите, пока есть возможность?  – Кристина, сидевшая на посту, оторвалась от своих записей и посмотрела на меня.

– Не спится, Кристин. У тебя тут все в порядке?

– Да вроде, – она пожала плечами. – Все тихо, спокойно. А, вспомнила, мама Васильевой из пятой палаты жаловалась, что температура поднялась. Я им нурофен дала, пока вас не было, вы как раз в приемное спускались.

Я кивнула головой. Кристине я доверяла, она работала тут не первый год, и на нее всегда можно было положиться.

– В карте главное не забудь отметить, – напомнила я.

Та согласно закивала, а я двинулась дальше. Возле палаты, где лежал Арсений притормозила и заглянула внутрь. Тихо, все спят. Уже почти прошла мимо, но вдруг заметила, что его кровать пуста. Где-то внутри заворочалось нехорошее предчувствие. В надежде, что он вышел в туалет, заглянула туда, но там, ожидаемо, никого не оказалось. Ну и куда мог деться этот мальчишка среди ночи?

Дойдя до запасного выхода, толкнула дверь и вышла на лестницу. Ступеньки убегали вверх и вниз. Решив сначала проверить верхние этажи, стала подниматься по ступеням.

Пропажа обнаружилась через три пролёта. Арсений сидел на нижней ступеньке и… Курил.

– Ты с ума сошёл? – я едва не сорвалась на крик.

– Тут нет камер, я проверил, – апатично ответил мне Сеня, делая очередную затяжку.

– Какие к черту камеры! – зашипела я и вырвала у него из пальцев сигарету, затушив о перила лестницы. – У тебя пневмония, ты забыл? И это я сейчас молчу в целом о вреде курения. И твоем возрасте. И том, что ты ушел из отделения. Где ты вообще нашел сигареты?!

– Сегодня, пока ходил на УЗИ, стрельнул у одного мужика из кардиологии, – тут же выложил мне он.

Ну конечно. Все самые заядлые курильщики лежат в кардиологии. Эти ребята, едва пережив инфаркт, первым делом, встав с койки, бредут на улицу покурить.

– Что за люди, – покачала я головой, – кто вообще дает детям сигареты.

– Я сказал, что мне есть восемнадцать, – справедливости ради заметил парень.

Я опустилась на ступеньку рядом с ним. Сеня даже бровью не повёл, а я устало потерла глаза.

– И давно ты куришь?

– Я не курю. Балуюсь иногда, – он откинулся спиной на убегающую вверх лестницу и запрокинул голову к потолку.

– Не поверишь, так говорят все курильщики. Так сколько?

– Полгода, – неожиданно признался он.

– А Тимофей знает?

– Шутите? – Арсений хрипло рассмеялся. – Он убьёт меня, если узнает.

– Я ему не расскажу, – заверила я, – если ты дашь обещание, что бросишь.

– Будто вам есть какое-то дело.

– Есть. Я твой лечащий врач, и мне есть до тебя дело, поверь.

– Все равно не сможете проверить, – хмыкнул он.

– Зато твоя совесть будет знать, что ты не сдержал обещание.

Он нахмурился и сцепил на груди руки. Захотелось его просто обнять, но я не стала – прекрасно понимала, что он не примет этот жест. Слишком глубоко внутри прячется мальчик, нуждающийся в том, чтобы его пожалели.

– Сигареты не помогут, – вздохнула я. – Так ты просто очень медленно убиваешь себя, но это не приносит ни спасения, ни успокоения.

– Тогда что вообще приносит?

– Люди, Сень. Родные и близкие люди. Те, кого мы любим и те, кто любит нас. Вот, что обычно оказывается лекарством.

– Лекарство… – протянул он. – Вот скажите, Диана Витальевна, почему до сих пор не изобрели лекарство от смерти?

– Смерть – лишь это итог. Конечная точка, прийти к которой можно множеством путей. С какими-то из них медицина научилась справляться, с какими-то нет, но в любом случае – это лишь отсрочка. Все мы когда-нибудь растворимся в вечности.

– Когда-нибудь… А кто вообще решает – когда? – он рвано выдохнул, словно сдерживая слёзы.

– Тут уже, кто во что верит. Кто-то говорит Бог, кто-то судьба. Другие уверены, что все случайность. Итог один – мы ничего не можем изменить.

– В чем тогда вообще смысл? – он со злостью сжал кулаки. – Если я в своей жизни не решаю даже, когда мне умереть.

Я задержала на нем взгляд, внимательно изучая мальчишку. Подбородок упрямо вдзернут, скулы заострены, тёмные волосы, совсем такого же оттенка, как у брата, мягкими локонами падают на лоб. Его последняя фраза заставила меня всерьез насторожиться – как бы в его голову не пришла идея, каким образом можно взять дело в свои руки.

Он, словно почувствовав, усмехнулся и, закинув руки за голову, практически улегся на лестницу и вернул голосу былую беспечность.

– Да не парьтесь вы так, Диана Витальевна. Не собираюсь я прыгать с крыши или вскрывать себе вены, я же не идиот.

– Очень на это надеюсь.

– По крайней мере, постараюсь не в вашу смену.

– Сень!

– Шутка, – парень как-то неестественно рассмеялся, но наткнувшись на мой взгляд, тут же осекся и добавил, уже совершенно серьёзно: – Реально шутка. Я не думаю ни о чем таком. А то сейчас ещё побежите Тиму рассказывать, и он упрячет меня в психушку.

– Все останется между нами. С ним ты можешь поговорить сам, уверена, он тебя всегда выслушает.

Арсений как-то неопределённо пожал плечами и замолчал. Пару минут мы просидели в тишине, пока я не похлопала его по колену.

– Ладно, давай бегом в отделение. Если еще хоть кто-то увидит тебя, то проблем не избежать. И чтобы, как тень проскользнул в палату. Увидишь Кристину – скажи в туалет ходил. И не вздумай завтра ночью выкинуть подобное – Павел Владимирович тебя даже слушать не станет. Среди ночи выставит из отделения. Ты меня услышал, Сень?

Парень мрачно кивнул и, поднявшись, побрел вниз. Спустившись на пролёт, он обернулся и тихо сказал напоследок:

– Я брошу. Обещаю.

Утро понедельника началось непривычно поздно – почти в девять утра. Нового бариста я всё-таки нанял, вчера ввел его в курс дела, а сегодня решил устроить себе выходной. Парень оказался толковым и быстро влился в работу, а я облегченно выдохнул. Одной проблемой меньше.

Включив кофемашину, набрал Арсения. Он долго не отвечал, но, наконец, на том конце раздалось хмурое:

– Алло.

– Как дела? – бодро спросил я, проигнорировав его тон.

– Просто чудесно. Из меня сегодня выкачали пару литров крови, успели всадить три укола, а ещё снова облучили.

– Сень, хватит ныть. Не моя вина, что ты заболел, и не твоя. Но теперь нужно лечиться. А ты делаешь из этого трагедию.

– Да. Жизнь, как обычно, приготовила для меня все самое лучшее, – с сарказмом изрек он.

Я глубоко вдохнул, чтобы не наорать на него. Порой он чертовски выводил меня из себя. Я с такой силой сжал край стола, что он едва не раскрошился под моими пальцами. Сделал глубокий вдох, стараясь не реагировать на его слова, и спросил как можно спокойнее:

– Я заеду после обеда. Что тебе привезти?

– Крысиный яд. Хочу тут кое-кому в еду в столовой подсыпать.

– Сень!

– Да ничего не надо, – раздраженно отмахнулся брат. – Когда уже можно будет свалить?

– Скоро, – я налил кофе в кружку, и в мыслях почему-то возникла Диана. Ее глаза, смотрящие на меня едва ли не с восхищением и улыбка, озаряющая лицо. На моем собственном она тоже начала расползаться практически от уха до уха, и, поняв, что теряю нить разговора, быстро добавил: – Ладно, поговорим при встрече, хорошо?

– Тим, ты что, спишь с моей врачихой?

Я едва не подавился только что сваренным кофе.  Когда я думаю, что ему уже никак меня не удивить, он всё-таки находит способ.

– Ты давай не наглей. Это тебя не касается. Но всё-таки отвечу, чтобы твоя фантазия вконец не разыгралась – нет, не сплю.

– Но хочешь?

– А ты не мал мне такие вопросы задавать? Я сам разберусь, – отрезал я.

– Ну она ничего…

– Сень, просто захлопнись. Ты перегибаешь палку. Давай, пока, – теперь уже я не на шутку разозлился и первым бросил трубку.

***

В больницу я приехал почти в три. Выходной получился что надо – сначала пару часов проторчал в банке, а потом заехал в налоговую – и вот ещё несколько часов из жизни вычеркнуты вон. Каждый такой день у меня чесались руки закрыть чертову кофейню, но, стиснув зубы, приходилось идти дальше. Ради Сеньки. Она – это все, что осталось от родителей, и мне хотелось сохранить ее, как можно дольше. Может быть, когда-нибудь он займет мое место и будет продолжать их путь – по крайней мере, я отчаянно цеплялся за эту мысль.