параметром человеческого тела можно пренебречь как величиной исчезающе малой.

Все это объясняет, почему бурно развивавшаяся в Европе хирургия не получила в Японии сколько-нибудь широкого распространения. Врачи голландской Ост-Индской компании единогласно отмечали, что в Японии не имеют о хирургии ни малейшего представления. Занесенные штормами в Россию японские моряки неизменно удивлялись людям с ампутированными ногами, поскольку в Японии такая практика полностью отсутствовала. Традиционная дальневосточная медицина, рассматривавшая тело как единую систему, в которой не может существовать ничего лишнего, относилась к хирургическому вмешательству однозначно отрицательно. В арсенал японских врачей не входили режущие инструменты. Хирургические операции европейских врачей воспринимались в общекультурном контексте и рассматривались как расчленение тела, которому в Японии подвергались только преступники. Европейские рисунки с изображением хирургических инструментов временами доходили до Японии, но массовое сознание считало их орудиями пыток. Для обучения хирургов требовались трупы, но в Японии с ее культом семьи и предков никто из родственников не соглашался предоставить покойника для медицинских упражнений. Крайне немногочисленные врачи, допущенные правительством к изучению «голландских наук», изменить положения не могли. В редчайших случаях по особому распоряжению властей им доставались обезглавленные трупы преступников. При этом само вскрытие осуществлялось презренными эта, которые и являлись лучшими «знатоками» анатомии¹⁰⁸. Противники вскрытий также твердили, что уже проведенных вскрытий вполне достаточно — ведь теперь уже известно, как устроены внутренние органы. Тунберг саркастически отмечал, что японский врач может вылечить больного лишь по счастливой случайности¹⁰⁹.

В своих насмешках над европейской медициной врачи японские тоже не оставались в долгу. Европейские врачи открывали все новые и новые болезни, что вызвало издевательскую реакцию известного врача Сугита Гэмпаку (1733—1817), утверждавшего: новые названия (или изобретения) болезней служат лишь цели успокоения пациентов и не помогают в прояснении истинных причин болезней и их лечении¹¹⁰. Способы диагностики и терапии, используемые японскими врачами, не претерпевали существенных изменений, что служило доказательством их древности, т. е. «правильности». Критике подвергалось и применение европейскими медиками микроскопа — и тоже исходя из комплексного подхода: европейцы увлекаются мелочами, не видя всего тела. Патриотически настроенные врачи также утверждали, что европейская медицина не учитывает климатических условий Японии и своеобразия тела японца¹¹¹.

В Японии того времени отсутствовала твердая уверенность в том, что устройство человеческого организма одинаково повсюду. Японские врачи учились по китайским книгам. Когда же им впервые пришлось присутствовать при вскрытии трупа (первое вскрытие датируется 1771 г.) и они убедились, что внутренности человека не соответствуют китайским описаниям, они не нашли ничего лучше, как сделать вывод о том, что тело японца и китайца отличаются друг от друга¹¹². Впоследствии это убеждение было, разумеется, отброшено, но ход мысли заслуживает внимания культуролога.

Несмотря на развитые медицинские и гигиенические представления, традиционная медицина, естественно, была способна совладать далеко не со всеми болезнями. Детская смертность была достаточно высокой (оценивается в 20—25 процентов в возрасте до одного года). Поскольку в качестве удобрения повсеместно использовались фекалии, пораженность глистами и иными паразитами имела широчайшее распространение. Направляясь в Эдо на аудиенцию, голландцы неизменно закрывали окошки своих паланкинов, когда путь проходил через деревню — настолько нестерпимым было зловоние из отхожих мест, которые всегда располагались вдоль дороги (чтобы фекалии было легче вывозить на поля)¹¹³. Несмотря на частое мытье (европейцы находили воду, в которой купались японцы, нестерпимо горячей), в условиях отсутствия мыла (вместо него употреблялись рисовые отруби) диарея и дизентерия имели повсеместное распространение. Точно так же, как корь и оспа. Неудивительно, что при разветвленной системе публичных домов венерические заболевания тоже имели широкое хождение. Европейцы отмечали, что у многих японцев слезятся глаза, поскольку их дома обогревались «по-черному». Это приводило и к росту легочных заболеваний.

Впрочем, ситуация в Европе была тоже далеко не идеальной. Несмотря на мнение европейских врачей об отсталости японской медицины, следует помнить, что продолжительность жизни в Японии находилась на европейском уровне и составляла около 40 лет. Но и мнение японцев о слишком короткой жизни европейцев было тоже безосновательным. Другое дело, что количество долгожителей в Японии явно превышало европейские показатели. Эта тема, безусловно, заслуживает более тщательного'’изучения, но даже приводимые в тексте этой книги даты рождения и смерти тех или иных деятелей подталкивают к этой мысли. Несмотря на упреки в некомпетентности европейских докторов, следует помнить, что европейская медицина все-таки получила в Японии определенное развитие — большее, чем любая из других западных наук. И это не случайно, потому что общество эпохи Токугава придавало огромную значимость проблеме здоровья и продолжительности жизни.

Япония жила в условиях автаркии. Количество японцев, которые хотя бы один раз в жизни видели иностранца, было крайне незначительным. В такой среде с легкостью получали распространение неадекватные представления как о загранице, так и о самой Японии и ее обитателях. В этих представлениях телу принадлежала немаловажная роль.

Поначалу, в середине XVI в., европейцев принимали в Японии хорошо, но они все равно считались варварами. Поскольку их корабли прибывали в Японию с юга, их квалифицировали как «южных варваров» (нанбан). Поскольку же их суда были сработаны из просмоленных досок, эти корабли называли «черными», что тоже свидетельствовало об ина-ковости иноземцев. Инаковости с черным отрицательным знаком.

После усмирения Симабарского восстания нападки на христианство со стороны властей особенно усиливаются. Его квалифицируют как религию, которая учит неповиновению властям (приоритету папы над светской властью), отказу от веры в синтоистских божеств и будд, в глазах элиты оно предстает как разрушитель традиционных этических ценностей. Прежде всего, имелись в виду семейные отношения — отношения между мужчиной и женщиной на Западе казались японцам более равноправными, то есть чудовищными. Заявления миссионеров о том, что только крещение способно избавить от ада, распространялось ими и на некрещеных предков японских христиан, что входило в вопиющее противоречие с культом предков. В качестве практического обоснования изгнания европейцев выступало и то соображение, что через них осуществляется доставка в Японию огнестрельного оружия.

Те известия о событиях в Европе, которые японцы получали от голландцев, служили весомым аргументом в правильности решения о закрытии страны, поскольку Европу сотрясали войны и революции. В. М. Головнин пытался убедить окружавших его японцев в пользе открытия портов, развития международных отношений и выгодности торговли. Однако его собеседники заявили, что в Европе свирепствуют постоянные войны, и если Япония с Китаем войдут в круг европейских отношений, то тогда и в Японии будут бушевать войны. «А если так, — продолжали они, — то для уменьшения народных бедствий не лучше ли, по вашему мнению, оставаться Японии на прежнем основании, нежели входить в связи и сношения с Европой?..» Будучи человеком честным, В. М. Головнин не нашелся с ответом¹¹⁴.

Голландцы регулярно отправлялись в Эдо на аудиенцию к сёгуну (до 1790 г. каждый год, затем один раз в пять лет), где они демонстрировали свою лояльность режиму. В Эдо к ним относились без особого почтения и считали Голландию своим данником. Кемпфер свидетельствует: по повелению сёгуна эти «данники»должны были «вставать и садиться, приветствовать друг друга, танцевать, прыгать, притворяться пьяными, говорить по-японски, читать по-голландски, рисовать, петь, надевать пальто, потом снова снимать его... По приказанию сёгуна мы должны были вот так развлекать его и проделывать множество других обезьяньих кривляний»¹¹⁵.